— Да, поднялись Цветковы через своего зятя. Молодец, мужик! Сам всего добился.

Проект этого загородного дома выбирала по своему желанию Оля. А от старых построек на участке остались баня и обветшалый сарай. Баню предполагалось в будущем перестроить, а сарай разобрать. Сейчас там хранился старый хлам, доски, ржавые кастрюли, бочки да веревки. Через щель в стене сарая видна была улица, и Оля настаивала, и Федор сам хотел, обнести этим летом участок кирпичным забором, чтобы уж точно чувствовать себя в своем доме как в крепости.

— Зачем всем знать, что делается у нас в доме? — говорила Оля. — Да это и небезопасно по нынешним временам.

И Федор с ней соглашался.

Переливающаяся ярко-синяя красавица «тойота» чуть слышно дрогнула от поворота ключа в замке в предвкушении гонки и разочарованно мелодично сыграла отбой, когда Федор открыл ее переднюю дверцу в ответ на восклицание жены:

— Федор! Хлеб-то забыли в Москве купить! Придется тебе съездить в местный магазинчик. Да купи вермишели про запас на лето!

Магазин находился в конце пыльной улицы, на пригорке у леса, и «тойота», брезгливо, еле слышно ворча мотором, двинулась со двора, зная, что хозяин, если ему дать волю, не будет ходить пешком даже в туалет. Поездки по поселку «тойота» не любила. Разогнаться негде, а блестящие перламутрово-синие бока мгновенно покрываются пылью. Но с хозяином не поспоришь, и, послушная чуть заметному надавливанию на педаль его ноги, красавица машина выплыла со двора и устремилась в гору.

Федор чуть-чуть подправлял двумя пальцами руль и рассеянно смотрел на дорогу, выбирая наименее пыльные участки. Жизнь кипела по сторонам. То здесь, то там виднелись обнаженные на первом солнышке спины дачников, вскапывающих землю под картошку. Кое-где уже стали подниматься в небо дымки шашлыков. Нежной, прозрачной еще зеленью кудрявились смородиновые кусты. «Тойота» шутя, с места взяла пригорок, и Федор, увидев, что дверь в магазин открыта, облегченно вздохнул, что сумеет быстро выполнить поручение жены, и одновременно ощутил какое-то беспокойство. Все дело было в том, что тот домик на пригорке, рядом с которым теперь выстроили магазин, оказался обитаем. Несколько лет он стоял на отшибе одинокий, заброшенный, с заколоченными окнами, с облупившейся, еще Федором нанесенной краской. В прошлом году дорогу к поселку провели и с другой стороны, через лес, где было короче, поставили там магазин, — и пригорок, что раньше был на отшибе, теперь оказался на въезде в поселок, прямо напротив шлагбаума, рядом с будкой сторожа. Такое местоположение автоматически увеличивало стоимость дачки.

«Продали, наверное», — подумал Федор, и непонятно почему сердце у него защемило. Ему не хотелось, чтобы в доме, который он построил практически заново, оказались посторонние люди. С Люськиными родителями он ведь никогда не ругался. Люськина мать всегда, когда видела Федора, осеняла его по-старинному крестным знаменем, чтобы Господь Бог его хранил, и просила непутевую ее Люську простить, а отец тайком просил в долг на бутылку, и Федор ему частенько давал. Но давно уж не видел Федор никого из Люськиных родственников. Так давно, что стал даже их забывать. А вот сейчас всколыхнулось сердце.

«Тойота» подкралась поближе. Краска на подоконниках блестела свежей небесной голубизной, стекла окон были чисто промыты, на двери висела тюлевая занавеска от мух, и маленькая сгорбленная фигурка копалась в огороде. Приглядевшись, Федор узнал спину Люськиного отца. «Значит, не продали! — почему-то радостно стукнуло сердце. — А старик-то, однако, сдал! Постарел! А ведь лет-то ему не много». С сожалением Федор посмотрел на бывшего тестя, но останавливаться не стал. Зарулил к магазину, купил все, что было велено, и поехал домой. На обратном пути посмотрел в сторону дачки, но никого больше не увидел. Окна были зеркально-чисты, а огородишко пуст. Федор закурил и поехал дальше. В животе у него заурчало от голода и в предвкушении празднества.

Ольга с Ириной в огромной кухне нарезали салаты. Свежий воздух трепал занавески, солнечные лучи ласкали янтарную, гладкую поверхность кухонного гарнитура. Для загородного дома гарнитур решили заказать наш, отечественный. Итальянская мебель стояла в городской квартире.

— Хорошо у вас! Просто чудесно! — Ира разогнула затекшую от работы спину, закинула за голову руки. — Молодец, Федор!

— При хорошей-то жене и мужик хороший! — заметила мать, помешивая в кастрюльке что-то мясное, пахучее, аппетитное.

— Я просто делаю все, что должна уметь делать женщина, — скромно сказала Ольга, потупив глаза.

Ирина посмотрела на нее пристально, хмыкнула.

— Абсолютно все! — добавила Оля, и обе женщины прыснули от смеха.

Сергей со своими двумя мальчиками, Ирина родила их, когда они жили за границей, на боковой стороне дома устраивали что-то вроде импровизированного теннисного корта. Мячом предполагалось лупить о стену. Когда раздались первые удары, шум и крики возросли многократно.

— Они окно разобьют! — сказала Ольга и, высунувшись из окна, закричала вниз сердитым учительским голосом.

— Ничего не случится, ты просто не привыкла к детям, — сказала Ирина. — С ними Сергей, он их остановит, если чересчур расшалятся.

— Я не привыкла? У меня их тысяча человек в школе.

— То на работе. Это совсем другое дело.

— Ну уж не по моей вине у меня нет детей. И прежний брак Федора был бесплодным! — Ольга покраснела, и на шее у нее появились пятна.

— Не обижайся, я ведь все понимаю! — подошла к ней Ирина и обняла за роскошные плечи. — Зато ты вон какая красавица! Королева! А я после родов совсем расплылась.