– Но больше всего он разозлился из-за того, что я осмелилась встретиться с Томасом. – Помолчав, Лидия глубокомысленно добавила: – Конечно, Томас тоже был недоволен, но вначале я решила, что он сердится из-за моего появления на балу, и только потом поняла: он беспокоился, что я могу не услышать серенаду, с таким трудом организованную для меня.

– Лидия, ты не рассказывала лорду Томасу, что видела на балу принца Чарльза?

– О Господи, нет! Мэгги, как ты могла подумать, что я смогу предать? Никогда! Даже дорогому мне Томасу. И знаешь, я ни словом не обмолвилась сэру Дадли, где мы были вчера вечером.

– Я и не думала, что ты скажешь, – заверила Мэгги, – а о лорде Томасе спросила только потому, что ты к нему неравнодушна.

– Нет, я ничего не сказала, но, если честно, чуть не проговорилась, беседуя с сэром Дадли, – призналась девушка. – Но он вряд ли заметил мою оплошность, я так быстро поправилась. Он ничего не заподозрил, иначе наверняка забросал бы меня вопросами, но не стал ни о чем спрашивать. Мэгги, я же понимаю, приезд Чарльза держится в секрете. Даже Неду ничего не сказала. Только представь, Нед находился в одном зале с принцем и не догадывался об этом!

«Ротвелл тоже вряд ли допускал, что Лидия видела принца, – подумала Мэгги. – Похоже, он был уверен – Лидия непременно разболтала бы об этом всему свету. Но откуда он узнал о Чарльзе?» Заметив любопытный взгляд Лидии, Мэгги поспешно сказала:

– Дорогая, принц не единственный, кто подвергался опасности в тот вечер. Надеюсь, ты понимаешь, большинство присутствовавших там – якобиты?

– Конечно! И я одна из них! Нед считает это абсурдом, но в таком случае, он виг [3] , поскольку настроен против британской династии. Джеймс, наверное, тоже присоединился к вигам. Я никогда не слышала, чтобы он высказывался в поддержку Стюартов, а большинство тори, как ты знаешь, сочувствуют якобитам.

– Дорогая, – Мэгги покачала головой, – быть якобитом совсем не то, что тори или вигом.

– Господи, я знаю. Люди часто сожалеют о прошлом, когда при них упоминается Джеймс Стюарт, поэтому не согласна с Недом, что якобит – значит, изменник. Ерунда! Я знаю многих уважаемых людей, которые пьют за короля над бокалом с водой. И никто из них не арестован. А Нед поднял панику и отправляет меня в Дербишир, а тебя в Шотландию. И ничего нельзя с этим поделать, потому что он собирается сопровождать нас обеих!

– Только до Дербишира. Он обещал дать мне надежных провожатых, а сам в Шотландию не поедет.

Лидия покачала головой.

– Мэгги, ты путаешь, я отчетливо слышала, как он сказал маме, что глупо упускать такой шанс, находясь так далеко от Лондона, ведь от Дербишира до Шотландии рукой подать. Но мама ответила, что он сошел с ума, если собирается ехать туда в такое время года. А он, в свою очередь, сказал, что это самое подходящее время для охоты.

Мэгги едва верила своим ушам. Что же заставило Ротвелла изменить решение? Как бы там ни было, похоже, он действительно собирается посетить ее родные края.

– Значит, он обо всем рассказал твоей матери?

– Не обо всем, но достаточно, чтобы она запаниковала и набросилась на меня с упреками и обвинениями. Здесь она солидарна с Недом. Но, кажется, ее больше всего рассердило, что приходится уезжать из Лондона в самый неподходящий момент – ведь она так надеялась устроить мою судьбу, выдав замуж за Эвана Кавендиша! Но даже Нед считает его неподходящей для меня партией. А все деньги! Только они привлекают маму в Кавендише. Раз Джеймсу не посчастливилось родиться первым сыном, а я всего лишь женщина, то, по ее мнению, мы можем поправить положение, только вступив в брак с богатыми и титулованными особами. Нас с Джеймсом это нисколько не волнует, но мама просто помешана на этом. Представляю, как до самого Дербишира она замучает нас разговорами!

Мэгги втайне считала вдову тщеславной и довольно глупой женщиной, которая думает лишь о себе и, пожалуй, о своем любимом Джеймсе. Когда сын был рядом, она посмеивалась над его способностями художника и прямо-таки издевалась над увлечением медициной, но Мэгги заметила, как она не упускала случая похвалиться Джеймсом перед другими, заявляя, что он прекрасный художник, гораздо талантливее Каналетто и «этого ужасного Хогарта», постоянно восторгалась его познаниями в медицине и даже делилась с приятельницами всевозможными средствами для ухода за кожей, которые приносил ее сын.

Мэгги попыталась немного развеселить подругу и оживленно сказала:

– Мы поднимем твоей маме настроение, если скажем, что Джеймс, оставаясь в Лондоне, возможно, все же начнет ухаживать за племянницей леди Портленд.

Лидия кисло улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Можешь сказать, если хочешь, но вряд ли это ее развеселит. Она знает, если на Джеймса не давить всеми возможными способами, он и палец о палец не ударит, чтобы обратить на себя внимание этой девушки. Знаешь, – она лукаво взглянула на Мэгги, – я собираюсь предложить ему поехать с нами. Вот тогда мама действительно будет довольна, ведь она его обожает, хотя он и не балует ее своим вниманием. Не понимаю, в чем дело? Я с детства старалась быть такой дочерью. Какой, по моему разумению, маме хотелось бы меня видеть, но она почти не обращала на меня внимания, Джеймс всегда был на первом месте. Конечно, его нельзя не любить, и не его вина, что мама его обожает. Мне кажется, Джеймс вообще не придает большого значения подобным вещам.