Получив общее одобрение, он с шумом раздвинул кусты и скрылся в зарослях. Остальные пираты след в след (торопливо, чтобы не потерять атамана из виду) поспешили за ним.

Найдя полянку – такую маленькую, что на ней с трудом уместились все восемь пиратов – стали переписывать “джентльменский” обязательный договор. Все были приятно взволнованы и с готовностью тянули руки к перу, чтобы вставить свою подпись в Ронд-Робин. И лишь один из них не проявлял радостного оживления. Самый молодой в шайке, с женским длинным пушистым пером жёлтого цвета, обёрнутым вокруг тульи поношенной шляпы, стоял неподвижно и даже не сделал шага вперёд, когда подошла его очередь подписываться. Он вытянул руку и, перегнувшись в поясе, написал своё прозвище – но с места не сдвинулся.

– Что это с тобой? – подозрительно посмотрел на него главарь.

– Что-то брюхо схватило, – облизнув пересохшие губы, ответил тот хранителю Ронд-Робина. – Вы, ребята, идите, а я скоро вас догоню.

Отпуская грубые шутки в его адрес, компания выбралась на тропу и неторопливо двинулась в направлении плантаций. А несчастный обладатель заболевшего брюха и жёлтого дорогого пера дождался, когда стихнут шаги и перестанут качаться тронутые ушедшими ветки, ступил на шаг вперёд, развернулся и медленно сел. Он протянул руку и стал откидывать в сторону листья и ветки, на которых только что неподвижно стоял. И вот пальцы пирата легли на предмет, который совсем недавно дал знать о себе его подошвам. Уцепившись за край, он вытянул из-под ветвей плоский тяжёлый ящик треугольной формы. Повозившись с замками, щёлкнул, раскрыл – и замер в непередаваемом восхищении. Не нужно быть хоть сколько-нибудь опытным оружейником, чтобы определить, что арбалет, хищный металлический скорпион, лежащий внутри, очень дорого стоит.

Удачливый малый торопливо щёлкал замками, запирая крышку, и шептал сам себе: “О, повезло!”

Он взвёл курок пистоля – старинного, много раз чиненного, с воронкообразным раструбом на конце дула, подхватил тяжёлый ящик и осторожно выбрался на тропу. Правильно рассудив, что идти вслед за компанией, туда, где скоро будут стрельба, кровь и смерть, – не очень разумно, а лучше направиться в Город и предложить Августу, известному любителю редкостей, купить у него этот великолепный, дорогой инструмент, пират стал торопливо спускаться по тропе вниз, к Дикому Полю.

Но до ворот Города он не дошёл. С удивлением обнаружив, что ни одной живой души не осталось ни в домах, ни на улицах, владелец пера, арбалета и выздоровевшего живота принял ещё одно, очень умное и своевременное решение: зайти в пустой трактир и основательно угоститься – как следует, и – бесплатно.

Однако, войдя в ближайший трактир, он с удивлением обнаружил в нём сторожа. Сдвинув брови, сложив накрест руки, Урмуль неодобрительно смотрел на него – пристально, молча.

– А, Урмуль, – сказал, оправившись от первой неловкости, подлый беглец. – Привет, Железные Пальцы.

Решив, что сказанного вполне достаточно для соблюдения этикета, он прямиком отправился в кладовую и, развернув футляр арбалета, уставил его, как поднос, дорогими закусками и очищенным ромом.

– Ур! Ур! – замахал на него возмущённый сторож.

На это грабитель ответил хрустом курка огромного допотопного пистоля. Урмуль отошёл, предполагая, что гость заплатит после того, как поест. “Святая – как сказал один великий человек – простота!” Пират, набив брюхо до отказа и прихватив ещё анкер рома, потопал к выходу. Направив в сторону возмутившегося Урмуля пистоль, он проорал:

– Пошёл вон! Подшибу!

И уронил и анкер, и сумку с порохом и крупными мушкетными пулями. (Нет спору, – мушкетные пули к пистолю не подходят, – но что было – то было. Думается, пират носил их как свинец, из которого при наличии времени и желания можно было наплавить картечи.) Безобразно ругаясь, он поднял с пола анкер и суму, и вывалился сквозь двери на улицу. Да и попылил, шатаясь, в сторону рынка и городских ворот. Урмуль бегал по зале трактира, отчаянно размахивал руками и, выкрикивая единственное своё “Ур! Ур!” – негодовал. Вдруг он наступил на что-то и едва не упал. Наклонившись, поднял мушкетную пулю. Потом на мгновение замер – кивнул сам себе – выбежал на улицу – и, сузив глаз, запустил тяжёлый свинцовый шарик вслед уходящему мародёру. Голова того глухо отозвалась на это внезапное приветствие, и бедолага, выпустив из отнявшихся рук тяжёлую ношу, всем телом бухнулся в пыль. Урмуль, широко шагая, взмахивая возмущённо руками, подошёл, подхватил обмякшее тело и утащил обратно в бессовестно ограбленный трактир. Потом вернулся, принёс и имущество. Связав и обыскав грабителя, он не нашёл ни одной монетки – и со спокойной совестью забрал ящик с арбалетом – в залог. На дороге, в пыли, осталась лежать только спасительная смятая шляпа, да слетевшее с её тульи пушистое, жёлтое, развернувшееся перо.

Довольный, с гордым лицом, Урмуль вернулся к прерванному с приходом наглого визитёра занятию: взял подзорную трубу и, забравшись на крышу трактира, принялся наблюдать за странными манёврами пиратских кораблей, стоящих на якоре в бухте.

Плохо дело, – сказал Альба Бэнсону. – По берегу к Адору не подобраться. Сам бы я доплыл, поэтому и не попросил шлюпку у Гэри. А вот о тебе не подумал. Кажется, стар становлюсь.

Они стояли на скалистой кромке Ямы, осматривая пустынную бухту.

– А что обо мне думать? Я тоже плавать умею.

– У тебя тяжёлый топор. И задерживать надолго дыхание под водой ты не обучен. А если к нам с берега, пока мы плывём, направится шлюпка – с явно недружескими намерениями – то тогда только нырять. У них теперь у всех мушкеты, как помнишь. Это скверно.

– Тогда что? Будем ждать темноты?

– Нет, не будем. Вот как сделаем. Ты оставайся здесь, а я поплыву. Доберусь до берега, отвяжу шлюпку – вон их сколько вдоль бухты – и вернусь за тобой. Ты же пока укройся за камнем. Очень может быть, что на нас смотрят.