Джулиан взял ее за руку и подвел к дивану.

– С твоими сестрами все в порядке, – сказал он.

Ее глаза перебегали с одного лица на другое. О Боже, нет!

– Бэзил? – прошептала она, готовая вырвать у него ответ.

– Нет, – Джулиан тяжело вздохнул, – его жена. Вчера вечером она пыталась покончить с собой.

– Аннализа?

Кассандра почувствовала в груди холодный ком. У нее задрожали руки.

– Но она… это смертный грех.

– Да, но она очень молода и решила…

Джулиан замолчал и оглянулся на Гэбриела в поисках поддержки. Гэбриел налил шоколаду и сунул чашку Кассандре.

– Она решила, что совершит доброе дело. Она решила, что была не права, когда не пошла против воли отца и не стала монахиней.

Он взглянул через плечо.

– Я не послушался ее, – произнес Роберт.

Кассандра согнулась в три погибели.

– Замолчите! – закричала она, закрыв лицо руками. Кассандра вскочила, чувство вины грозило поглотить ее целиком, ее и Бэзила. Она откинула с лица растрепавшиеся волосы, расхаживая при этом взад-вперед, чтобы успокоиться.

– Она жива?

– Да, Бэзил появился вовремя и спас ее.

Перед ее глазами возникали беспорядочные видения, она окунулась в них, продолжая расхаживать.

Это не помогло. У нее в уме то и дело рисовалась картина: милое, прекрасное, невинное лицо, почти смертельной белизны. В этом виновата она. И Бэзил. Потому что они… Она остановилась и застонала, прижимая руки к глазам.

– О Боже! – воскликнула Кассандра. – Что мы наделали?!

Она опустилась на пол, снедаемая чувствами печали и вины, ее глаза оставались сухими. Кассандра не знала, что сказать, и лишь подняла на братьев глаза, полные страдания.

– Что мы наделали?! – прошептала она.

Гэбриел подошел к ней и обнял за плечи. Его объятия были нежными, мягкими и успокаивающими. Он гладил ее по волосам.

– Она сказала ему, что хочет быть монахиней. Сказала, что если бы не ее слабость, каждый получил бы то, что хотел. Вы вините во всем себя, но никто не виноват.

– Он достоин любви, Кассандра. Я всегда знал, что если ты влюбишься, то это будет большая страсть. Ты не должна раскаиваться в этом. Он любит тебя. Она любит тебя. Ты любишь их обоих.

Услышав это, Кассандра съежилась. Первый раз в жизни кто-то стал свидетелем ее боли, горя, печали и вины, смешанных с облегчением – все-таки Аннализа не умерла – и огромной необычайной любовью. Когда она успокоилась и почувствовала усталость, брат подвел ее к дивану, смочил платок холодной водой и положил ей на глаза.

– Видишь ли, – произнес он, держа ее за руку, – вы оба поступили честно, и это спасло ей жизнь. Если бы он не появился вовремя, она истекла бы кровью.

– Не могу поверить в то, что она пыталась покончить с собой. Она такая набожная!

Гэбриел печально улыбнулся:

– Она молода, а молодые девушки хотят стать мученицами во имя чего-нибудь.

Кассандра расплакалась и крепко сжала его руку.

– Что было бы, если бы ей это удалось?!

– Но не удалось же!

Кассандра старалась вспомнить свои прежние ощущения, которые она испытывала до того, как ее жизнь так сильно изменилась.

– Я никогда не думала, что любовь может быть такой мучительной.

– Я знаю, ему так же трудно, как и тебе.

– А ты, Гэбриел? Я думала, что трудно будет именно тебе.

– Я люблю всех – высоких и низких, блондинок и брюнеток, белых и черных, богатых и бедных. Вот мое место в жизни.

Кассандра слабо улыбнулась.

– Где она сейчас? Я имею в виду Аннализу.

– Он увозит ее домой, в Италию.

– Хорошо, – выдохнула Кассандра. Это показалось ей недостаточным, и она повторила, все еще ощущая последствия сильного волнения: – Хорошо.

Несколько часов спустя, когда она окончательно успокоилась, Джоан вошла в ее комнату на цыпочках.

– Миледи? – спросила она и повторила уже настойчивее: – Миледи, вам письмо, его принес его слуга.

Кассандра села и взяла письмо, ее руки немного дрожали, когда она взламывала печать. Письмо было написано не Бэзилом. Оно было написано по-итальянски решительным и четким почерком, таким же красивым и удивительным, как и та молодая женщина, которая прислала его.

Дорогая Кассандра!

Не слушайте, если Вам будут говорить, будто я пыталась покончить с собой. Все совсем не так, как кажется, но люди должны поверить ради нас всех, что это было именно так. Мой отец должен поверить, что это чистая правда.