И нам никто не будет нужен, нас все будут любить, на великом пути пионеров нас будут ждать и помнить, давать в дорогу пироги и просить, чтобы мы непременно завернули на обратном пути и поведали о том, что творится в далеких землях…

Вскоре я поймал верное звучание, словно недалеко, слева, справа, вокруг меня зазвучал невидимый камертон, на который мы все настраивались, только малыш звучал иначе… И тогда я осмелился и повел речь о главном. Я не сгущал краски, я терпеливо и внятно пересказывал им историю маленького парализованного мальчика, который мечтал вырасти и стать ученым, сочинять стихи и песни… А затем я рассказал им о другом мальчике, который так мечтал о внимании, мечтал соорудить для всех несчастных людей Храм, от которого бы шло сияние, и люди выходили бы из него чистыми и добрыми… Я рассказал им о девочке, которая была настолько неудобной родителям, что никто не желал замечать ее великого волшебства, ее шапки-невидимки… Я вспомнил и о парне, который всю жизнь чувствовал себя никому не нужным, которого бросили в чужой стране, потому что он не хотел жить, как все, и тогда он внушил себе, что хочет уйти навсегда… Бог мой, как я устал!!! Когда я закончил, коварное рыжее солнце уже подминало изумрудный туман рассвета, уже напилось росы, и миллионы осатаневших кузнецов заколотили в свои барабаны. Но на щеках Леви появился румянец, а Таня впервые мне улыбнулась. Барков курил, понурившись на подножке, и незаметно показал мне большой палец.

Наверняка, я произнес много лишнего, много слов, которые пробегают сквозь мои губы незамеченными, как шустрые полевки в подполе… Но я соблюдал главный принцип, говорил только о хорошем. И неважно, что молол чушь, я вселял в них надежду. Возможно, позже гипнотическая составляющая рассеется, и эффект от моих бравурных посулов аукнется самым неожиданным образом, но другого выхода я не видел. Или бросить их троих посреди кипящей жары, или мы вместе.

Ведь еще с вечера все пошло наперекосяк. Я планировал, что мы вдвоем с Барковым доберемся до внешнего поста в гараже, там я загипнотизирую дежурного, и он самолично отвезет нас в Хьюстон. С комфортом и ветерком.

Вот он, комфорт, и ветерок…

Ребята прочитали письмо Сикорски, но не промолвили ни слова. Таня погладила меня по щеке, Леви набил рот жевачкой.

Тут все было ясно. Сикорски гадал, как много мне известно, и не хотел открывать карты. На момент его второго послания, к десяти часам утра, он обнаружил пропажу винчестеров, и тон резко поменялся.

Пэн сообщил, что Дженну они поймают в ближайшие сутки. Что ей будет очень грустно и одиноко без меня. Что если я не вернусь, то она, почти наверняка, погибнет. Он писал, что два из трех ее «тайников» уже раскрыты, и содержимое не представляет ни для кого опасности.

— О чем тут речь? — спросил Леви. — Какие тайники?

Но я не стал ему рассказывать о своем потомстве. Ни к чему. Хватит апостолу и того, что я дал ему изучить его собственное досье. Реакция оказалась самой неожиданной. Первые несколько минут Леви раздувался от гордости, затем громогласно поведал, что он и есть великий Мессия, и теперь в этом больше не сомневается. После чего получил увесистую оплеуху от Баркова, надулся, заплакал и ушел в поле. Там яйцеголовый пропадал минут сорок, мы слышали, как он хрустит стеблями, вынашивая планы немедленной мести человечеству. Я предложил его найти, пока он не потерялся и не получил тепловой удар, но Барков и Таня, которые его знали лучше, отсоветовали. Они были правы. Зареванный философ вернулся, бормоча проклятия, поерзал, а затем снова углубился в свою «историю болезни». Сикорски меня опередил, в этом смысле дела складывались неважно. Я надеялся, что Куколка станет нашим отвлекающим козырем, и не он, а я ему доложу об опасности. Теперь же выходило, что они с миссис Элиссон следили за Дженной с самого начала и включили ее побег в часть масштабного эксперимента.

Даже из поражения Сикорски сумел извлечь победу. В самом крайнем случае, находись Куколка при смерти, они пришли бы ей на помощь. Но пока она продолжала жить, им было интересно. Я все больше склонялся к мысли, что наш неловкий интим тоже был частью программы исследований…

— Теперь сукин сын нас прикончит! — выразил общее мнение Барков. И никто ему не возразил.

Руди, практически без присмотра, шнырял вокруг автобуса, покрывая его желто-оранжевой каббалистикой. Ему нравилось созерцать зеленые незрелые волны кукурузы над головой и суету мелких грызунов возле норок, и пляску солнечных бликов на остывающем капоте. Леви, зажав руками уши, второй час пялился в экран. Таня пыталась поджарить на костре незрелый початок.

Пожалуй, ее поведение было единственным позитивным фактором. Рыжая девчонка вела себя как самый обычный человек, не забивалась в угол и не каменела от чужого голоса. И это после того, что ей вчера довелось пережить…

— Пошли! — сказал я. — Нам предстоит долгий путь…

— Роби хочет рисовать! — недовольно проворчал малыш, когда у него отняли кисточку.

— Роби будет много рисовать, — машинально пообещал я. За ночь, следуя по карте, мы ухитрились крайне извилистым путем преодолеть почти две сотни миль. Мы пересекали шоссе, но большую часть времени молотили по проселкам и только дважды встретились со встречными машинами. Оба раза у меня екало сердце, но нам попадались местные фермеры.

— Леви, ты идешь? — спросил Барков, берясь за мое кресло. Апостол посидел, ковыряясь в носу, затем захлопнул ноутбук и молча взялся за второе колесо.

— Леви, ты можешь остаться, — сказал я. — Вон там, впереди, поворот к шоссе. Мы пойдем направо, в город, а ты можешь дойти до заправки и оттуда позвонить Пэну. Телефон я тебе дам. Если хочешь, оставайся. Тебя заберут назад, никаких проблем. Скажешь, что мы выкрали тебя насильно…

— Я не уйду! — вместо Леви ответила Таня.

— А что там, в городе? — опустив взгляд, мрачно спросил Мессия.

— Ничего особенного, — сказал я. — Небольшой городок, я даже не припомню его название. Но оттуда рукой подать до Хьюстона, мы сядем в автобус, или возьмем такси.

— Такси?! У тебя есть деньги на такси?

— Есть немного, — смутился я. Не буду же я делиться с Леви, что на биржах крутятся несколько десятков тысяч моих долларов… — Сядем в такси и поедем в Хьюстон, сразу на телевидение. У меня с собой три трубки, все работают, и я знаю телефоны русских консульств.

— Так позвони им сейчас…