Шрифт:
– «Но спроси у зверей, и они научат тебя… – тихо процитировал Джек, а в огне скрутилась еще одна бумага. – Или поговори с землей, и она научит тебя… Кто не видит во всем этом, что рука Господа создала это?»
– Не смейте цитировать передо мной Священное Писание!
– Особенно «Книгу Иова»? В конце концов, этот рассказ полон сомнений…
– Вы не сумеете отвлечь меня, – сказал Торнтон. – Вам меня не провести. Я долго ждал этого. Я хочу видеть, как дрожит ваша рука.
С мрачной решимостью Джек вернулся к своей ближайшей задаче – уничтожению всего, что он с такими невероятными усилиями старался сохранить в самый суровый год своей жизни. Слова свиваются и чернеют. Цифры превращаются в пепел. Страницы с таким трудом сделанных заметок, писанных при лунном свете, торопливо набрасываемые при каждом удобном случае, завивались дымом и вылетали в трубу. Подсчеты Тоби и наблюдения, блестящая концентрация этого блестящего ума, – пламя все обращает в забвение.
А когда все будет кончено, когда Торнтон убедится, что ничего не осталось, что может остановить его и не дать убить Энн, прежде чем он со своими людьми возьмет окаменелость и исчезнет?
Джек держал над огнем бесценные записи Тоби, свернутые в трубочку, и рука у него дрожала.
Энн думала, что она достаточно напугана, когда матросы вывели ее из ее комнаты с проволокой на шее. Но теперь страх проник глубже, в черные глубины, о существовании которых она не подозревала. Джек спокойно стоял у камина, беря записные книжки и клочки бумаги и швыряя их в огонь. Красный отсвет озарял его лицо, словно он горел изнутри.
Конечно, конечно, у него есть какой-то план! Он не мог не предвидеть, что что-то подобное случится, что возможно предательство!
Но он уничтожает бумаги, одну за другой, и вот его рука дрогнула – эта прекрасная мужская рука с изящными пальцами, которые имели дело со смертью, а теперь дрожат так, будто ее ужас охватил и его тоже.
Если Джек боится, значит, надежды нет никакой.
Пачка бумаг выскользнула из его пальцев и упала на пол.
– Виноват, – сказал он. Он прислонился головой к каминной полке. – Вы должны дать мне минуту. Мне это не доставляет удовольствия, как вы можете себе представить.
– Можете не торопиться, милорд. Но чем меньше вы торопитесь, тем дольше этой молодой леди придется сидеть и смотреть, размышляя, сколько еще минут ей осталось пробыть в этом мире.
– Черт побери! – Джек резко повернулся – в голосе ярость. – Какое это имеет значение! Убейте ее! По вашей философии она, как невинный человек, окажется прямо на дороге в рай?
– Вы не убедите меня, что вам все равно, – сказал, улыбаясь, Торнтон. – Никакие уловки вам не помогут – поздно уже притворяться, что вам все равно, умрет ли она.
Джек нагнулся поднять бумаги и швырнул в огонь новую пачку. Лицо у него застыло, словно он испытывал муки, но он улыбнулся:
– Герцогиня никогда не простит мне, если я замусорю ковры трупами ее гостей.
– Но Энн Марш не гостья, не так ли? Вы и это неизвестно откуда взявшееся существо завтра вступаете в брак. Очаровательная мысль. Плохо, что обещание венчания означает для нее смертный приговор. Неужели вы не поняли, милорд, что моя месть вам только начинается?
Глава 15
Бумаги падали из рук Джека в алчное пламя, как листья с дерева.
Энн внимательно наблюдала за ним. Под очевидным страданием он казался нечеловечески настороженным. Неужели он чего-то ждет?
– Полагаю, об этом вам рассказал наш злополучный лакей Грейем, – сказал он. – А говорил ли он, что наше венчание просто дань общественным условностям? Однако для ваших целей это одно и то же. Мне хотелось бы защитить эту леди и несчастного Джеймса, дороги ли они мне лично или нет. Вам это, вероятно, несколько трудно понять…
– Да, – подтвердил Торнтон. – Вы и Тоби в этом схожи – мямлите сожаления о страданиях невинных. Невинных не существует, милорд. Ни я, ни эта женщина и, конечно, ни вы. Все мы грешники.
– Но может быть, некоторые грехи более тяжкие, чем другие.
Беря в руки новую бумагу, обреченную на сожжение, Джек бросил взгляд на Энн, а потом произнес фразу на языке, которого она не знала. Матрос с косицей вышел вперед и ответил. Державший ее в плену вмешался, и все трое торопливо заговорили.
– Что вы им говорите? – спросил Торнтон. – Вы не подкупите этих двоих!
Джек взглянул на него и рассмеялся – рассмеялся!
– Нет, – сказал он. – Но я могу попытаться. Торнтон вскочил на ноги.
– Я велю вас задушить!
Что-то ее щекочет. Энн скосила глаза вниз. Топорща усы, Гораций выглядывал из кармана. Проволока вокруг ее шеи теперь была довольно свободной, холодила кожу, потому что ее страж сосредоточился на Джеке.
– Ладно, – сказал Джек, – обещаю вести себя хорошо. Почему вы им не объяснили? Этих матросов беспокоит окаменелость, но они не понимают вашего поведения. Они хотят вернуться домой.