Но при странно нереальной путанице чувств, в которых Джек и сам не мог разобраться, желание пламенело и трепетало, издеваясь над его самообладанием. Он решительно пресек нараставшее возбуждение.

Энн колебалась, ее пальцы медлили. Мучительно покраснев, она положила ладонь ему на чресла. Время, похоже, замедлило свой бег, Джеку казалось, что его вытягивают на дыбе. Только ее дрожащая рука могла положить конец его мукам, освободив сжатое, как пружина, наслаждение. Поверх ткани Энн провела пальцами от основания его естества до вершины.

– О Боже!

Никогда еще Джек не переживал такого чувственного удара.

– Я хочу видеть, – прошептала она.

Кулаки его сжались сами собой. Джек разжал их и расслабил кисти, ища суровую, узкую тропу, на которой он мог бы искоренить страстную жажду и удалит себя от реальности своего желания. Путь открылся перед ним, такой же определенный и такой же предательский, как перевал Каракорум.

– Пожалуйста, – сказал он, – если хотите.

Она просунула пальцы под пояс и расстегнула пуговицы, слегка задев ногтями его бок.

Энн дышала, как бурный горный поток. Он же, устремившись к абсолютной темноте, бросился туда, и дыхание его упорядочилось, как движения рук сильного пловца. Очищенное желание погрузилось в сонные глубины. Как бы ни реагировало его тело, он за ним надзирал.

Кончики ее пальцев очертили впадину рядом с его тазовой костью, прошлись по тонкому пушку на его животе. Она стянула белье вниз на бедра.

– У вас здесь тоже волосы, – прошептала Энн. – Везде на ногах и вокруг вашего… – Голос ее мучительно дрогнул.

– Мужчины устроены иначе, чем женщины, – заметил Джек.

– Да, – согласилась она. – Это так странно.

Поборов робость, она протянула пальцы и коснулась его обнаженной плоти. Самоконтроль не устоял под натиском ощущений. Может, он был не в своем в уме, соглашаясь на это? Необходимо отступить, прежде чем Энн непреднамеренно побудит его к близости. Кровь под ее ищущими пальцами забурлила с обжигающей настойчивостью.

Энн резко отдернула руку.

– О, – сказала она. – Что с вами происходит?

– Я возбужден вашим прикосновением, – ответил он. – Больше, чем хотелось бы. Все в порядке, вам ничего не грозит. Я не буду действовать по его указке.

– Это не больно?

– Нет, это замечательно.

Энн встретилась с ним глазами и неожиданно улыбнулась. Даже при лунном свете было видно, что она порозовела от шеи до мочек ушей. Энн подалась вперед и погладила одним пальцем вокруг чувствительного края, на что его естество ответило сильнейшей эрекцией.

– О, – сказала она, отдергивая руку, словно обжегшись, – какой он горячий!

Джек тяжело сглотнул.

– Большинство мужчин сказали бы, что он живет своей собственной жизнью…

– Вы говорите о такой замечательной части самого себя в третьем лице?

– У всех мужчин есть для него уменьшительные имена, – сказал Джек. – Как если бы он принадлежал кому-то еще, кому-то, за кого они не отвечают.

– Что за имена? Он подмигнул.

– Имена, которые дают мальчикам, и другие слова, которые леди не следует знать.

– Но вам хорошо, когда он вот так увеличивается?

– А что вы чувствуете, когда трогаете меня?

С сосредоточенным видом Энн обхватила его ствол ладонью, от чего Джек едва не задохнулся.

– Такой гладкий и бархатистый, точно горячий атлас поверх стали.

– Это не то, что я имел в виду… – Восторг вибрировал в его крови. Он схватил ее за запястье.

– Хватит!

Он вернулся в реальность. Он обнажен и возбужден до крайности, а она девственница. Энн отпрянула.

– Я сделала вам больно?

– Нет, вы доставили мне огромное удовольствие, но, надо полагать, вы уже узнали достаточно?

– Да. – Она храбро встретила его взгляд. – Я совершенно не боюсь вашего тела. Вы красивы. Ваш… он мне нравится.

Джек застонал, опустил голову и рассмеялся.

– Вот и отлично, – сказал он. – Я хотел, чтобы вы больше не испытывали страха перед ним, чтобы он вам понравился, чтобы вы радушно приняли его, но только не мой…

Энн отвернулась.

– Итак, теперь я знаю, как устроен мужчина, и это придает определенный смысл кое-чему из того, на что намекала моя матушка. Благодарю вас, Джек, это действительно замечательно. Вам нравится, когда вас трогают там?