Энн вернулась в гостиную. Джек, высокий и стройный, стоял у камина. На виске у него расплывался багровый синяк, но высохшие волосы завивались над раной, скрывая ее. Вид у него был великолепный – и совсем не больной!

Энн остановилась и усмехнулась ему. Оказывается, нет ничего страшного! Сердце у нее гулко стучало, но ей было легко.

– Эта рубашка вам мала, а брюки коротки, – заметила она.

– Это ужасно, – скривился Джек. – Вы ничего не сказали о моих носках, но ведь это вы их выбрали!

Энн оглядела желтые полоски на его мускулистых икрах.

– У вас замечательные ноги. – Она вспыхнула. – Ах, просто не верится, что я могла такое сказать…

Джек взял у нее из рук тарелку.

– Прошу вас, не забирайте свои слова обратно! Леди никогда еще не делали мне подобных комплиментов. Боже, вам лучше поесть!

Он нанизал хлеб и сыр на вилку и опустился на колени перед камином.

Энн рухнула в кресло. Казалось, что ее мысли живут своей собственной жизнью, окрашенные головокружительной силой противоречивых чувств. Не было, разумеется, никакой связи между ее откровенным языком и ее волей. Ее взгляд блуждал с распутным удовольствием по его рукам.

– Вам не следует этим заниматься.

– Я не хочу нести вас наверх. – Он поднял глаза. – Вы пьяны, мисс Марш.

– Но я чудесно себя чувствую! – Энн наклонилась вперед, сложила руки на коленях и сжала пальцы, иначе она протянет руку, чтобы потрогать его. Будет ли он возражать? Теперь, когда дождь смыл с его волос муку, они казались очень мягкими, густыми и темными. – Я великолепно себя чувствую с тех пор, как вы меня поцеловали.

Джек повернул гренок, чтобы с сыра не капало в огонь.

– А! – сказал он. – Я вас поцеловал, вот как?

Это, казалось, превратилось для него в предмет очень серьезных размышлений, а ее рот в это время изнывал от желания освежить воспоминания.

– Зачем вы это сделали? Вы знаете, что я обручена и выхожу замуж, поэтому явно не собираетесь за мной ухаживать.

– Тогда зачем вспоминать об этом?

– Мне кажется, вам хотелось показать, что мы можем сделать что-то глупое, не чувствуя за собой вины.

– Можно, я скажу вам правду?

– Да! Конечно.

– Тогда вы должны знать, что мои мотивы были не столь благородны, – сказал он, – то была всего лишь мгновенная причуда.

– А, понятно! Я знаю, что это не имеет ко мне никакого отношения.

– Напротив, это имеет к вам самое непосредственное отношение.

– Только потому, что мы принадлежим к разным мирам, вы с тех пор больше не вспоминали об этом? Потому что это произошло всего лишь из-за странного положения, в котором мы находимся? Превосходный, таинственный урок и воспоминание, которое можно лелеять… ах, я болтаю глупости, да?

– Как веселый ручеек! – Джек улыбнулся и положил на тарелку гренок с сыром. – А теперь, моя дорогая девочка, успокойтесь и съешьте вот это.

Энн придвинулась на краешке кресла. Жареный сыр! Мягкий, хрустящий и острый. Она прикрыла глаза от наслаждения. Как хорошо, просто замечательно! И облизала губы.

– Очаровательно, – сухо сказал Джек. – Хотя, пожалуй, не совсем безвредно?

Она посмотрела на него, веки у нее отяжелели, ей захотелось спать.

– Что не совсем безвредно?

Вернувшись на диванчик, Джек занялся своим гренком.

– Ваша беспомощность перед сливовым бренди и сыром, – сказал он.

Джек откусил кусочек, подогретый сыр расплылся на его пальцах. Не отводя от нее глаз, он начисто облизал их.

– Но это не сливы и сыр, – сказала Энн, тяжело дыша. – Это вы.

– На самом деле – нет. – Его сильная шея, его рот были прекрасны. – Вы пустились в путешествие, пугающее и пьянящее, и, хотя вам страшно, не хотите его заканчивать. Теперь вы собираетесь забыть о приличиях и скромности и нарушить все правила…

– Почему бы и нет? – прервала его Энн. – В любом случае я обречена на неудовлетворенность.

– С чего вы взяли? Ничто не омрачит момент нашего расставания.

Энн постаралась на дрогнуть перед дерзким миром, который он открывал перед ней.

– Но это мой единственный шанс узнать что-то новое о мужчинах и о… о том, что значит быть замужем. А вы обещали! Вы сказали – попозже, когда мы покинем холодные нагорья Дорсета, когда вы не будете править двуколкой.

Легкая улыбка пробежала по его губам, когда он снова посмотрел на огонь.