Напевая себе под нос песню победы, посвященную Кеннеди, Мара направилась к бару, встроенному в стену гостиной. Нажала на кнопку в панели красного дерева, и панель бесшумно отъехала в сторону. Этот бар мог бы поспорить вместимостью и ассортиментом напитков с барами лучших кафе и ресторанов Нью-Йорка. За спиной Мары раздался суровый голос:

– До завтрака, солнышко?! Только через мой труп!

Мара с улыбкой обернулась. Перед ней стояла Франсина Уоткинс, хорошенькая и стройная темнокожая женщина, совмещавшая обязанности ее личной горничной и компаньонки. На Франсине был сшитый на заказ серый бархатный костюм – бархат как бы смягчал строгость покроя.

– Я думала, что могу позволить себе выпить шампанского с апельсиновым соком. Ну, ты понимаешь… чтобы отпраздновать это событие.

Франсина заворчала:

– Пока что он еще не избран. Лучше бы тебе поостеречься, чтобы не сглазить.

Мара рассмеялась:

– О, помяни мое слово, его изберут! Ты ведь знаешь, интуиция никогда меня не подводит.

Темнокожая женщина в смущении отвела глаза. Мара сказала правду – она обладала даром предвидения, несвойственным простым смертным. Слово «простым» Франсина мысленно заключила в кавычки. Поверенный Мары, иногда, по случаю, становившийся ее любовником, не раз заявлял, что этот дар предвидения – довольно редкий случай экстрасенсорного восприятия, которое в просторечии называется вторым зрением. На Ямайке же, откуда происходили родители Франсины, это называлось вуду. [3]

– Звонила мисс Касл, но я сказала, что ты велела не беспокоить тебя.

Джин Касл была первой помощницей Мары и вице-президентом «Тэйт интернэшнл индастриз».

– Звонил еще кто-нибудь? Сара звонила?

Сара Коэн являлась исполнительным секретарем Мары и совершенным Пятницей женского пола.

– А она еще жива? Шучу! Звонила раз пять. Говорит, есть не менее десяти вопросов, по которым следует принять неотложные решения, а она не может сделать это без тебя. Видите ли, она не может! – воскликнула Франсина. И тотчас же перешла на свой обычный, принятый между ними тон, как бы имитируя дядю Тома. – Так маленькая мисси готова позавтракать? Хильда как раз приготовила для тебя вкусненький завтрак. Там всего понемножку – овсянка, кукурузный хлеб и жареная грудинка.

– Господи! Скажи Хильде, что я съем два яйца с тоненькими тостами и выпью черного кофе. Но сначала выпью своего апельсинового сока с шампанским.

И она потянулась к бутылке с этикеткой «Дом Периньон», с вечера поставленной охлаждаться в ведерко со льдом. Передала шампанское Франсине.

– Скажи Хильде, чтобы не спешила накрывать к завтраку, пока я не скажу. Мистер О’Тул появился?

– Работает в кабинете с восьми часов.

Мара покачала головой:

– Он спал часа три от силы. Мы задержались почти до четырех, проверяли отчетность.

Льюис О’Тул был главным бухгалтером компании и в настоящее время – возлюбленным Мары.

Мара направилась через холл к своему кабинету, и Франсина окликнула ее:

– Не задерживайся, солнышко. Хильда хочет поехать на рынок пораньше, и я собираюсь отправиться вместе с ней. Мне кое-что понадобится в аптеке. Что-нибудь купить для тебя?

– Нет, спасибо. И скажи Хильде – пусть не беспокоится о моем завтраке. Вы с ней можете заниматься своими делами. Я сама что-нибудь придумаю, когда поговорю с Льюисом.

Кабинет в апартаментах Мары походил на зал заседаний совета директоров компании. В центре помещался длинный полированный стол красного дерева, с каждой стороны которого стояло по четыре стула. Во главе стола стоял один стул – он приковывал к себе внимание, и все остальное по сравнению с ним казалось неприметным и незначительным. Неприметным казался и письменный стол у панорамного окна, даже кирпичный камин у стены.

Льюис О’Тул сидел во главе стола, и Мара видела только его кудрявые рыжие волосы – Льюис низко склонился над папкой, над одной из многих, в беспорядке разбросанных по столу.

– Доброе утро, дорогой.

Льюис поднял глаза, с явной неохотой оторвавшись от работы. Его глаза моргнули за линзами очков, казалось, он не сразу узнал стоявшую перед ним женщину.

– О, Мара… – сказал он наконец. – Который час?

– Почти одиннадцать.

Она мысленно отметила, что волосы его всклокочены, что на нем спортивные штаны и несвежая рубашка.

– Тебе бы не мешало принять душ, побриться и переодеться. Перед тем как мы поедем в офис, я хотела бы сделать остановку и проголосовать. Хочу позвонить Джеку и сказать ему, что мы в «Т.И.И.» все болеем за него, просто места себе не находим.

– Говорите только от своего имени, мисс Тэйт.

Льюис поднялся и потянулся – высокий, худощавый, жилистый; его глубоко посаженные синие ирландские глаза подчеркивали мужественность и чувственность черт.

– Знаю, что ты никогда не любил Джека Кеннеди, но не станешь же ты отрицать, что он на несколько голов выше этого хорька Никсона.

– Не стану, – кивнул Льюис. – Просто меня бесит, что ты все еще сохнешь по этому парню.

Она рассмеялась, показав белые зубы, которые можно было бы счесть совершенными, если бы не крошечная щербинка между передними верхними резцами. Отец Мары хотел исправить эту ошибку природы, когда она была еще ребенком, хотел прибегнуть к помощи стоматолога, но девочка решительно воспротивилась.