На следующий день меня выписали с условием до конца недели соблюдать домашний режим. Но скоро я заскучал, тем более что в офисе меня ждала работа. После полудня, несмотря на головную боль, я отправился в офис.

Меня встретили очень радушно. Охали, ахали, сочувствовали. Гай широко улыбался, очень довольный моим возвращением. Оуэн собирал вещи.

— Он уходит? — спросил я.

— Да. Сам так решил. Думаю, осознал, что теперь работать здесь ему будет очень сложно.

— Хорошо, — сказал я. — Если бы Оуэн остался, пришлось бы уйти мне.

— Я знаю.

Работалось трудно, болела голова. Через пару часов я сдался и собрался ехать домой. В коридоре меня окликнул Оуэн:

— Дэвид!

Я остановился.

— Да?

Он долго вглядывался в моё лицо.

— Я ухожу, чтобы Гаю стало спокойнее.

— Уходи.

— К тебе это не имеет никакого отношения. Сайт значит для Гая все, и я не хочу ему мешать.

— Отлично.

— Ради брата я готов пойти на что угодно. Никогда не забывай об этом.

Я кивнул и вышел на улицу.

В вагоне метро я вспоминал наш короткий разговор. Меня восхищала преданность Оуэна брату, но было и немного жутковато. На что может отважиться этот дикарь, чтобы его защитить?

Вскоре меня снова засосал водоворот сайта. Мы с Гаем полетели в Мюнхен посмотреть, как идёт подготовка к открытию офиса в Германии. Там уже работали трое служащих, двое мужчин и женщина. Руководил ими Рольф, очень толковый парень, квалифицированный и компетентный. В Германии сайт начнёт действовать в марте.

На обратном пути в самолёте я долго молчал, глядя на огни неизвестных немецких городов, мерцающих сквозь обрывки облаков. Гай сидел рядом, углубившись в бумаги. И вдруг меня осенило: не пора ли все выяснить раз и навсегда?

— Гай!

— Да? — Он отложил документы.

— Существует связь между событиями во Франции и гибелью твоего отца?

— Боже мой, Дэвид! Неужели ты не можешь думать ни о чём другом? На сайте столько работы. Мы не можем себе позволить ещё один прокол.

Но я не собирался отступать.

— Перед тем, как Оуэн стал со мной драться, он потребовал, даже приказал, не задавать больше вопросов насчёт гибели твоего отца. И Доминик тоже.

— Вот как?

— Да. Но если скрывать нечего, чего он так озаботился?

— Кто его знает. Он ведь чокнутый.

— Я был в «Гидре». В тот вечер, когда погиб Тони, ты туда не заходил.

— Заходил. Народу было много, и меня не запомнили.

— Нет, Гай. На той неделе «Гидра» была закрыта. На генеральную уборку.

Гай не ответил.

— Откуда взялись твои следы под окном спальни Доминик? — Гай собрался что-то сказать, но я его остановил. — Да, это случилось двенадцать лет назад, но тот вечер врезался в мою память навсегда. Я могу вспомнить любую деталь. Мы вернулись в коттедж вместе. Ты никуда не отлучался. В саду вечером поливали, значит, ты оставил следы уже после того, как мы легли спать.

— Не желаете чего-нибудь выпить, сэр? — Стюардесса подкатила тележку. Гай обрадовался передышке.

— Джин с тоником, пожалуйста. Большой.

Я подождал, пока она приготовит ему выпивку. Гай сделал глоток.

— Когда ты успел взять шкатулку с украшениями Доминик, которую передал Абдулатифу. Очевидно, до приезда полицейских. Когда?

Гай глотнул ещё джина.

— Я жду, — сказал я.

Он повернулся ко мне.

— Я не убивал отца. И Доминик тоже.

— Кто же это сделал?

Гай покачал головой:

— Не знаю.

— Я тебе не верю.

Он пожал плечами.

— Гай, я думал об этом очень много и не хочу верить в то, что ты убил Доминик или отца. Но ты от меня что-то скрываешь, и пока я не выясню, что именно, я не смогу тебе доверять и работать с тобой. Поэтому, когда самолёт приземлится в Лондоне, мы расстанемся навсегда.

Гай долго молчал. Мой уход из сайта будет взрывом, однако жизнь не остановится. Но Гай нужен мне, а я ему. Лишь сейчас я осознал это. И он, наверное, тоже.

— Ладно, — промолвил Гай. — Я расскажу тебе. Только дай слово, что об этом никто не узнает. Ни Мел, ни Ингрид, ни полиция.

А если он убил отца? Как с ним после этого работать? Мне придётся сообщить в полицию. Гай почувствовал мои сомнения.

— Если ты даже кому-нибудь расскажешь, я стану все отрицать, ведь никаких доказательств нет. Даёшь слово?