— Gracias. Gracias, amigo20 .

К тому моменту, когда Педрико захлопал в ладоши, призывая всех к молчанию, Луис успел застегнуть пуговицы своей влажной рубашки. Когда он повернулся и выступил вперед, толпа затихла.

На прекрасном испанском языке он обратился к присутствующим:

— Четыре дня назад я получил депешу от нашего президента Бенито Хуареса. Этим приказом и мне, и вам предписано оставаться здесь в полной готовности — мы будем стоять здесь лагерем до особого распоряжения. Поэтому, друзья, продолжайте веселиться. На завтра утренняя побудка отменяется.

Толпа восторженно загудела. Луис немедленно повернулся к Эми, уже не обращая внимания на свист и возгласы толпы.

— Скажи это снова, — твердо приказал он, и взвивающиеся к небу струи огня отражались в его черных пронизывающих глазах. — Скажи, что ты меня хочешь.

— Я хочу тебя, — прошептала Эми, и это прозвучало почти как рыдание. — Я хочу тебя. Возьми меня, мой капитан.

Эми видела, как задвигались мускулы под блестящей кожей у него на шее, когда он с очевидным трудом сглотнул. В его сверкающих глазах светилась странная смесь страсти и нежности. Даже твердые линии его рта смягчились: теперь в них обнаружилась чувственная полнота.

Бесследно исчезла обычная для него непроницаемая завеса холодности. И даже звучание его голоса выдавало удивительную уязвимость, когда без тени сарказма он произнес:

— И я тебя хочу. Никого и ничего в этом мире я не хотел так, как тебя.

— Луис, — едва выговорила Эми, и ее дрожащая рука медленно поднялась к его груди.

Он взял ее за руку и переплел свои длинные бронзовые пальцы с ее пальцами, тонкими и белыми, и позвал:

— Пойдем.

Эми не стала спрашивать куда. Она просто кивнула, готовая куда угодно с ним идти. Готовая что угодно с ним делать. Потому что чувствовала то же, что и он. Так, как она сейчас его хотела, она не хотела никого и ничего за всю свою жизнь.

Стараясь не отставать от широко шагающего Луиса, Эми меньше всего думала о гостях и о том, как они на все это посмотрят.

Приливная волна нарастающей страсти подхватила и унесла неведомо куда обычное для Эми фанатическое стремление хранить в тайне от всех окружающих подробности своей личной жизни.

В эту теплую майскую ночь она не была разумной, невозмутимой, уравновешенной молодой вдовой, имени которой никогда не касалось даже самое легкое дуновение скандала. Голову кружил хмельной вихрь — отчасти, конечно, по милости огненной текилы; но она была опьянена до потери рассудка своим смуглым неотразимым спутником, решительно уводившим ее прочь от веселящегося общества. И то, что их уход может породить шепотки и пересуды, ни в коей мере ее не заботило.

Это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме жгучей потребности оказаться в объятиях Луиса, ощу-тить его влажное нагое тело, смотреть не отрываясь в поразительные темные глаза, пока он властно увлекает ее за собой на вершину экстаза.

Луис не повел Эми в асиенду. Держа ее за руку, он быстро обогнул беснующийся костер и направился на северо-восток, удаляясь от площадки, где гудела хмельная фиеста Cinco de Mayo. И от особняка.

Твердо утрамбованная земля отзывалась под ногами глухим стуком, пока они проходили мимо скопления многочисленных хозяйственных служб и надворных построек Орильи. Они пересекли небольшую плоскую полоску пустынной почвы, и наконец, спускаясь по пологому склону, Эми увидела освещенную лунным светом черепичную крышу сарая, стоящего несколько поодаль от прочих построек. Это была конюшня, которую Луис оборудовал в сарае для своего призового жеребца Ноче.

Почуяв их запах, большой вороной начал подавать голос задолго до того, как они подошли к высокой ограде кораля. Когда Луис распахнул ворота и за руку ввел Эми в кораль, было видно, что Ноче ждет их и рад их видеть. Он хотел поиграть, но хозяин явно не собирался на этот раз баловать своего любимца.

Как только за вошедшей парой захлопнулись ворота, Луис сжал Эми в объятиях и начал целовать. Ноче оскорбленно заржал и выразительно толкнул Луиса мордой в спину. Когда же страстный поцелуй завершился, жеребец последовал за парочкой по ровной песчаной площадке, время от времени прихватывая зубами плечо Луиса.

— Что это он сегодня не в духе? — спросила Эми, когда Луис повел ее к оштукатуренной конюшне.

Из пространства, залитого лунным светом, они вступили в темный сарай. Луис прижал Эми спиной к стене, провел ладонями по ее тонким рукам и объяснил:

— Он ревнует.

— Ко мне? Ноче никогда ко мне не ревновал.

— Не к тебе. Ко мне.

Его глаза блеснули во тьме.

— Как это может быть, — не поняла Эми. Ее пальцы уже усердно колдовали над пуговицами рубашки Луиса.

— Он знает, почему мы здесь.

Руки Луиса поднялись и легли на шею Эми; большие пальцы рисовали медленные ласковые кружки в ямке между ее ключицами.

— Ты надо мной смеешься, — неуверенно возмутилась Эми. Ее голова откинулась назад, так что затылок прижался к двери. Она пытливо вгляделась в глаза Луиса. — Откуда Ноче может знать…

Горячие губы Луиса заставили ее замолчать. Поцелуй был огневым и неистовым, но длился лишь несколько секунд. Потом губы Луиса коснулись опущенных век Эми. И только потом он ответил: