Энтолинера вздрогнула. Ну конечно, как же она могла забыть о самом главном. Храм! Все эти короли и правители смежных земель, Верхних и Нижних, суть марионетки в мощной руке воинствующего Храма, огнем и мечом вычищающего Скверну и блюдущего законы Чистоты и Благолепия. Храм, Стерегущий Скверну брат Гаар, самая могущественная и одиозная фигура Арламдора! Энтолинера сложила руки на груди. Ну что ж! Она поговорит и с Омм-Гааром! Ведь не безумец же он. Она попытается убедить его в том, что только объединенными усилиями возможно спасти их мир, их родину, а раздрай и противодействие друг другу только притянут катастрофу, ускорят ее неизбежно!..

Молодая королева чувствовала необычайный прилив сил, а время от времени ее охватывало какое-то слепое, беспричинное, глупое ликование, и тогда перед мысленным взором Энтолинеры вставало лицо Леннара — с широко поставленными серыми глазами, чуть печальным ртом и хохолком над высоким лбом. Даже будучи далеко от нее, он поможет прийти к согласию с жрецами Благолепия…

— Это будет трудно, — сказал альд Каллиера, одной своей фразой попав в струю ее мыслей и словно прочитав то, о чем она думает. Собственно, это было и несложно. — Честно говоря, очень хочется напиться, а потом продрать утром глаза и счесть, что все это пьяный бред.

Энтолинера покачала головой… Она понимала своих гвардейцев. Они были мужественными людьми и привыкли встречать лицом к лицу любую опасность. С одним ма-а-аленьким уточнением. Любую привычную опасность. А то, что открылось перед ними здесь… с подобной опасностью не справишься саблей и отвагой. Да еще Храм… Впрочем, Леннар так же наделся на то, что с Храмом удастся договориться. Он говорил: «Я понимаю, это сложно… но не нужно воспринимать Храм как абсолютное зло. Уж можете мне поверить. У меня гораздо больше причин ненавидеть Храм, чем у любого из ныне живущих. И если даже Я говорю так, значит, для этого есть основания… — Леннар на мгновение замолчал, видно припомнив что-то, а затем продолжил: — Хорошо или дурно, но Храм правил этим миром не одно столетие. И если этот мир существует: и Храм все еще в нем у власти, значит, он справляется… И свергать его сейчас — это вешать себе на шею миллионы и миллионы подданных, которые будут ждать от нас того, что сейчас делает Храм. А мы просто НЕ СПРАВИМСЯ с такой ношей. Нас слишком мало, и мы и без того ОЧЕНЬ заняты. Так что надо искать в Храме людей, с которыми можно и должно говорить откровенно, и они воспримут сказанное правильно… Но этих людей еще нужно найти, а что-то мне упорно подсказывает, что ланкарнакский Стерегущий, славный Омм-Гаар, не из таких людей… Так что будь осторожна, Энтолинера. Ты умна и проницательна, но ты слишком молода, чтобы избежать заблуждений, свойственных твоему возрасту». Энтолинера, находясь под впечатлением свежего, молодого лица Леннара и его открытой белозубой улыбки, хотела было возразить, что он сам не намного ее старше, но осеклась. От стоявшего перед ней человека вдруг повеяло чем-то глубоко потаенным, таким, чему не дашь определение одним словом, — но что уж точно не имеет отношения к молодости…

Когда они обсуждали то, что она должна сделать, Леннар напомнил о легендарном правителе Барларе Святом, далеком предке Энтолинеры. Он жил около семи столетий тому назад, и летописи его владычества вошли в Золотой свод хроник Арламдора. Начало его славного правления было омрачено смутой и подрывом основ Благолепия, но Барлар Святой сумел совладать с бунтом и удержаться на троне. Он не только устоял в своем легитимном праве, но и сумел заручиться поддержкой Храма. Барлар III потому и получил к своему имени это высокое прозвание — Святой, — что не воспользовался ситуацией, когда власть Храма пошатнулась, как многие правители в иных землях мира, созданного пресветлым Ааааму. Наоборот, он поддержал тогдашнего Предстоятеля и жестко подавил возникшую смуту. И потому, когда иные земли, лишенные объединяющей длани Храма, вскоре погрузили в хаос, Храм благословил короля Арламдора на «очистительный поход», но и поддержал его армию не только словом, но и отрядами Ревнителей. А без благословения и помощи храмовников, жрецов Благолепия и ордена Ревнителей даже «украсно украшенный сияющими добродетелями» (так говорится в летописи) Барлар Святой вряд ли смог бы объединить под своей властью три земли. Три уровня.

И потому Барлар Святой в конце концов достиг того, о чем иные земные властители могли только мечтать, и к чему жадно устремились, сбросив ненавистное иго Храма, когда власть его пошатнулась, — править самовластно. Ибо что Храм мог поделать с тем, кому сам даровал право именоваться Святым! Впрочем, насколько гласят легенды, хотя Барлар Святой действительно стал равен Храму, он никогда особо этим не злоупотреблял. Оттого и дожил до очень преклонных лет. В отличие от, скажем, того же Орма…

И сейчас Энтолинере предстояло в какой-то мере повторить путь своего деда. Суметь пройти по лезвию ножа — убедить Храм в том, что сотрудничество не только выгоднее вражды, но и единственно возможно…

…Энтолинера и ее сопровождающие добрались до Ланкарнака без приключений. На столичной заставе их остановила стража. Седой стражник в шлеме осмотрел фургон (откуда давно уже убрали все оружие, хранившееся тут на пути в Проклятый лес), окинул взглядом путешественников и, получив въездную пошлину в размере двух пирров, махнул рукой: проезжайте. Королева Энтолинера вдруг сделала альду Каллиере знак чуть задержаться. Вышла из фургона и, подойдя к старому стражнику, произнесла:

— Мне показалось, что вы хотите что-то сказать. Когда вы осматривали фургон, когда брали деньги, все время вы порывались что-то сообщить, я же видела!.. Но всякий раз останавливались. Так что?…

Стражник кашлянул и, оглянувшись на каменное строение заставы, где стояли несколько более молодых его сослуживцев, произнес вполголоса:

— Нехорошие слухи, ваше величество, идут в народе.

Энтолинера вздрогнула.

— Да-да. Я помню вас еще вот такой девочкой, — он показал рукой около своего колена, — когда-то я служил в личной охране вашего батюшки, да благо склонны будут к нему великие боги! Потом король Барлар умер, я вышел в отставку и теперь служу вот тут, на заставе. Я желаю вам добра, ваше королевское величество. Не въезжайте в город сейчас. Лучше за держитесь и сделайте это попозже, под покровом ночной темноты.

Энтолинера вскинула голову. Капюшон соскользнул с ее головы, открыв светлые волосы, заколотые булавкой на затылке. Ее тонкие ноздри негодующе затрепетали.

— Что? Почему я должна въезжать в собственную столицу, как воровка, ночью, украдкой? В своем ли ты уме, старик? Я вижу… ты, кажется, искренен со мной… но я не могу последовать твоему совету! К тому же я не одна, и мне совершенно нечего бояться! Мои гвардейцы со мной, и пусть только попробует поднять голову какая-либо подлая измена!..