Рябов, резко развернувшись, стремительно покинул приемную Писарева. Это была пощечина. Двойная пощечина. Одна от Писарева, другая от недоноска-адъютанта. Сейчас Рябову хотелось провести небольшую акцию с автокатастрофой и лично передать соболезнование Писарева жене его помощника.

Подполковник вернулся в свой кабинет и решительно достал из ящика стола чистый лист бумаги. Проведя по нему тыльной стороной ладони, нервной рукой начертал:

Скомкав лист бумаги, Рябов бросил его в корзину. Как все чертовски несправедливо, думал он; ведь только что сошел с трапа самолета. Что бы всем событиям не развернуться, когда он собирался в дорогу и летел?.. Смотрел бы спокойно на облака в иллюминаторе, ничего бы не знал. А тут получается, что он был в курсе всех деталей, хотя на самом деле, кроме какой-то поверхностной бодяги, не знал ни о чем. Поиграв на щеках желваками, Михаил Анатольевич уговаривал себя успокоиться: гонор показывать еще рано, пока обеими ногами в дерьме, нечего рыпаться.

Сегодня был явный перебор в отношении подчиненных и начальства. Вынув связку ключей, Рябов подошел к сейфу. Оказалось, что бутылка с коньяком еще наполовину полная. Он наполнил две рюмки и вызвал Кожевникова. Кивнув на убого сервированный стол, он глазами попросил у капитана прощения и выпил свою порцию залпом. Кожевников любил вкус хорошего коньяка, поэтому опорожнил свою рюмку в три-четыре мелких глотка.

«Быстро тебя сделали, – думал он, поглядывая на шефа. – Гораздо быстрее, чем я думал».

Рябов не вызывал сейчас у капитана сочувствия. Пока не вызывал. Потом все станет на свои места: чувство неловкости после обычной служебной размолвки пропадет. «Обстановка стабилизируется», – с интонациями диктора ТВ пронеслось в голове Кожевникова. Он поставил рюмку на стол:

– Хороший коньяк, шеф.

Рябов на секунду-другую поднял на него глаза; улыбнуться он пока не решился.

– Да? – спросил он. – Вообще-то я в первый раз такой покупаю. Название понравилось: «Сократис». Греческий.

Кожевников кивнул: знаю.

– Еще? – предложил Рябов.

Капитан отказался, они не так давно начали работать с подполковником, и с выпивкой он решил повременить. Рябов, убрав коньяк в сейф, вернулся на свое место.

– Давай вместе посмотрим видеозаписи, найденные в машине.

Кожевников вышел из кабинета и вскоре вернулся с двумя видеокассетами. Кассеты были трехчасовыми, формата VHS, капитан включил магнитофон, поставив первую кассету; запись на ней шла с 4.29, когда еще только начинало светать.

– Как закреплена была камера в машине? – спросил Рябов, глядя на экран телевизора; там неподвижно висела картинка подъезда Никишиных. – Между сиденьями?

– Нет. – Кожевников вооружился пультом, проматывая «неинтересные» места. – Специальный штатив, кустарно приделанный к рычагу ручного тормоза. На этой кассете почти ничего интересного нет. Любопытна только смена. Причем тот, кто сменил наблюдателя в машине, подошел сзади и в кадр, естественно, не попал.

– Парень, которого вы упустили?

– Да. А вот другой, которого сменили, пошел прямо, камера снимала только его спину. Сейчас я перемотаю до того места.

– Когда же вы успели все просмотреть? – Рябов делал большие шаги к примирению.

– В режиме быстрого просмотра, – Кожевников стрельнул в подполковника парфянской улыбкой, – да и то, конечно, не все. Вот, смотрите: качнулась панорама – пришел сменщик, садится в машину. Послушаем короткий разговор:

«Привет».

«Ага».

«Ничего серьезного?»

«Все по-прежнему».

«Ночью не снимал?»

«Нет. Начал в половине пятого. Ну что, я пошел?»

«Да, счастливо».

Панорама снова качнулась, человек вышел из машины.

– Коротко, – буркнул Рябов.

– Вот, Михаил Анатольевич, смотрите, – Кожевников нажал на «паузу». – В кадр попала только часть лица. Надежда на то, чтобы сделать по этому фрагменту фоторобот, ничтожна. – Он возобновил воспроизведение.

Рябов понимал это, он видел на экране крепкую фигуру в пиджаке, удалявшуюся в сторону четвертого подъезда. Вскоре она пропала из виду. Кожевников перемотал почти до конца, дав возможность шефу увидеть окончание. Потом он поставил другую кассету. Та начиналась интересно и во многом неожиданно. Вначале Рябов услышал специфическое, еле слышное потрескивание рации и голос, сообщивший, что в сторону гаража направляются парень лет 17–18 и мужчина лет сорока. Рябов машинально подался вперед, но никого не увидел. Очевидно, те приближались сбоку и в кадр не попали. Вслед за этим подтверждением человек в машине отчетливо произнес: «Двое направляются от угла дома № 3, корпус 1, строго к углу дома № 6. Один из них… Под описание Никишина не подпадает. Второй…»