Майкл пожал руку Дикки, потом Андре. И дружески проговорил:

– Примите, сэр, мою благодарность за ваши заботы о Ханне.

– Я делал это с удовольствием, молодой Вернер. – Андре улыбнулся Ханне своей озорной улыбкой. – Временами она бывает совершенно несносной, но иногда ее выходки просто очаровательны.

Глаза Ханны были полны слез; она поцеловала на прощание Дикки, а потом и Андре – прямо в губы.

– Дорогой Андре! Как мне будет вас не хватать! Желаю вам всего наилучшего.

– А я – вам, дорогая леди. Пусть боги будут добры к вам во всем.

– Однажды я узнаю, что Андре Леклэр – известный драматург, если, конечно, вы не окажетесь за решеткой.

– Ну что же. – Андре вздохнул. – Как сказал великий Шекспир, «пьеса – это вещь». – Андре поднес ее руку к губам, потом с грустью заглянул ей в глаза и тихо проговорил: – Au revoir [9] , дорогая леди.

Экипаж тронулся. Ханна не оглядывалась. Кроме двух дорогих друзей, от которых она уезжала, все остальное она покидала без сожаления.

Майкл и Ханна стали мужем и женой в какой-то деревушке в Мэриленде, когда день клонился к вечеру.

Священник, человек средних лет со взглядом встревоженной лошади, еще больше встревожился, узнав, что единственными свидетелями будут двое чернокожих, на руках одного из которых сидел белый ребенок, и Ханна улыбнулась исподтишка, когда священнику сообщили, что мужчина и женщина, которых он венчал, оба носят фамилию Вернер. Бедняга! Он, наверное, никогда не оправится от такого потрясения!

Но он отважно справился с церемонией, и наконец Майкл повернулся к Ханне и поцеловал ее, как новобрачную. В эту минуту Ханна почувствовала, что у нее есть все, чего она когда-либо желала.

В деревушке был всего один постоялый двор, и в нем всего одна комната, которую им и предоставили на ночь. Комната была темной и тесной, чистотой не отличалась, и в ней стоял запах старого белья.

– Прошу прощения, мадам. Для брачной ночи эта спальня, конечно, бедновата.

– Она вполне годится, дорогой Майкл. Мне она кажется не менее роскошной, чем чертоги какой-нибудь принцессы!

Майкл засмеялся и схватил ее в объятия.

– Сдается мне, что вы были совсем другой, когда мы с вами вместе провели ночь.

– И вы тоже, сэр!

Она поцеловала его, и их радость быстро переросла в страсть. Он так стиснул ее в приливе желания, что у нее заболели груди – и от желания, и от того, что они вжались в его твердую мускулистую грудь.

Откинув голову, она посмотрела ему в глаза. И дерзко сказала:

– Не лучше ли нам будет в постели?

– Само собой, разумеется.

Они торопливо сбросили с себя одежды. Ханна разделась первой и теперь лежа смотрела на его крепкое тело. Майкл стал еще стройнее, еще мускулистее.

Ночь была теплая. Ханна отбросила одеяло и приподняла простыню, чтобы Майкл мог скользнуть под нее. Он повернулся к молодой жене, положив ногу на ее ноги. Его губы нежно касались ее грудей, пока соски не затвердели. А руки его скользили по ее телу, исследуя, дразня, ласкал до тех пор, пока она не заметалась, охваченная страстью.

– Майкл! О Майкл!

Он приподнялся, чтобы овладеть ею, и Ханна встретила его с таким пылом, с такой готовностью, что у него дух захватило.

Жаркая страсть, бушевавшая в Ханне, совершенно поглотила ее. Любовь и наслаждение вознесли ее на вершину такого восторга, которого она не испытывала ни с кем другим и не испытает никогда.

В тот момент, когда страсть достигла апогея, Ханна приподнялась, припала к Майклу, обхватив руками. Она содрогнулась, застонала, а потом упала навзничь.

Однако когда Майкл захотел отодвинуться, она обхватила его покрепче и пробормотала:

– Нет, милый. Останься.

Спустя какое-то время он опять пошевелился, и она отпустила его. Он вытянулся рядом с ней. Она тут же прижалась к нему.

– Милая Ханна… Должен признаться, мне любопытно узнать кое-что. Но если ты не хочешь говорить об этом, я не настаиваю.

– Все что угодно, любимый, – сонно проговорила она. – Между нами больше не должно быть тайн.

– Когда ты… – Он откашлялся. – Когда ты, ну… узнала о наследстве, полученном от твоего отца, что ты почувствовала?