Джонас кивнул.

– Красивая… – просипел он и чертыхнулся. – Прямо лягушка в горле сидит… – (Марта прижалась головой к плечу мужа.) – Ты думаешь, Кэти понравился тот жемчуг, который я подарил ей утром?

– Очень. И жемчуг действительно прекрасный. Он очень подходит к ее платью.

– Он… – Джонас замялся. – Он принадлежал матери Тайлера. Хуаните. Я любил ее, ты знаешь. Ничего, что я говорю тебе это? Это было давно…

– Ничего, Джонас, – успокоила его Марта.

– Если бы я только мог повернуть время назад… – Джонас вздохнул. – Знаешь, я никогда не понимал Хуаниту, не знал, как сделать ее счастливой, но я уверен: она хотела бы, чтобы этот жемчуг принадлежал Кэти.

– Ты сказал об этом Кэтлин?

– Да. Как ты думаешь, она скажет Тайлеру?

– Уверена, что скажет. И Тайлеру будет очень приятно.

– Ты думаешь? – Голос Джонаса был хриплым. – Дело в том, что я не был хорошим отцом ни для одного из моих сыновей. Но… но… – Он повернулся к жене, выцветшие от старости глаза подозрительно блестели. – Но ведь еще не поздно? – прошептал он. – Не поздно сказать, что я горжусь ими? Что я рад, какими мужчинами они стали?

– Что ты любишь их… – Джонас кивнул, а Марта взяла его за руку. – Никогда не поздно любить, – мягко произнесла она.

Джонас улыбнулся, поцеловал жену, и они оба захлопали, присоединяясь к аплодисментам, сопровождавшим первый поцелуй Тайлера и Кэтлин как мужа и жены.