Она никогда не задавалась целью сохранить себя для какого-то конкретного мужчины, может, для будущего мужа. Просто так сложилось, хотя и в школе, и в колледже Кэтлин пользовалась успехом у ребят. Просто ни с кем и никогда ей не хотелось испытать то, что она только что испытала с Тайлером.

Иногда она думала, что в чем-то себя обедняет. Кэтлин имела одну тайную страсть – любовные романы и фильмы-мелодрамы, заставляющие ее рыдать. Но она тщательно скрывала это, потому что окружающие считали ее достаточно жесткой, умеющей управляться с ковбоями и противостоять Джонасу. Кэтлин стала даже думать, что она одна из тех женщин, которые так и старятся, прожив в мире фантазий. Она смирилась и уверовала, что так даже лучше, во всяком случае, безопаснее. Но то, что она пережила в объятиях Тайлера, превзошло все ее «тайные фантазии». Его прикосновения, его поцелуи, то, как он занимался с ней любовью… Ничто, ничто не подготовило ее к такому.

Тайлер прошептал ее имя, приподнялся на одном локте и поцеловал. Он был медлителен и нежен: поцеловал сначала нижнюю губу, затем верхнюю, пощекотал их языком в игривой просьбе раскрыться и впустить его внутрь, чтобы легким касанием поприветствовать ее язык. Волны наслаждения накатывали на Кэтлин, как прибой, и она боялась, что от переизбытка ощущений ее сердце может остановиться.

– Ты ужасно вкусная, – прошептал Тайлер. – Как… – Он притворно нахмурился, задумался, потом снова поцеловал ее. – Никак не могу определить. Взбитые сливки? Мед? Сладкая вата?

– Сладкая вата? – Кэтлин засмеялась.

– Ммм, точно. Я всегда был неравнодушен к сладкой розовой вате. – Он тоже засмеялся, убрал с ее лица волосы и вдруг посерьезнел. – Кейт? Ты в порядке? – (Кэтлин кивнула.) – Милая, ты должна была сказать мне.

– Я пыталась. – Она вдруг застеснялась и покраснела. Это глупо, если учесть, чем они только что занимались. Но обсуждать потерю невинности, лежа в объятиях Тайлера…

– Прости, но мне было не до разговоров. Я с трудом соображал.

– Это имеет для тебя какое-то значение?

Тайлер задумчиво поиграл каштановым локоном и поднес его к губам.

– Я действовал бы медленнее и осторожнее. Во всяком случае, постарался бы. Я причинил тебе боль?

– Нет, мне не было больно. Мне было… было…

– Замечательно? – подсказал он.

– Да. Невероятно. Я думала, мое сердце…

– Разорвется? Со мной было то же самое.

Тайлер перекатился на бок, увлекая Кэтлин за собой. Он думал о случившемся чуде. Он всегда верил в равенство полов и допускал, что женщины вправе удовлетворять свои сексуальные желания с кем и когда хотят. Но, наткнувшись на хрупкую преграду и осознав, что у Кэтлин он первый… Тайлер приник к ее губам в долгом, благодарном поцелуе.

– Я рада. – Кэтлин почувствовала, что снова краснеет. – Я просто подумала, что не многие мужчины были бы в восторге, обнаружив, что имеют дело с…

– … девственницей, – помог Тайлер.

– Да. Это слово ужасно старомодное.

– Это очень красивое слово, – прошептал Тайлер и снова поцеловал ее.

Кэтлин счастливо вздохнула и уютнее устроилась в кольце его рук.

– Я рада, что ты так думаешь.

– А какой мужчина думал бы иначе?

– Ты забываешь, что я выросла с тремя старшими братьями. – Она улыбнулась и нежно погладила его по лицу.

– Сводными братьями, – быстро поправил Тайлер. – Ты же не кровная родственница Бэронам.

– Конечно, нет. – Улыбка Кэтлин сникла. – Джонас не давал мне забыть об этом.

– Черт! – Тайлер прижался лбом к ее лбу. – Я не это имел в виду… я просто… – Скажи ей, внезапно потребовал его внутренний голос. Скажи, почему тебе такважно было уточнить, что в ее жилах нет крови Бэрона. Скажи ей правду. Скажи, кто ты есть, по твоемуубеждению. Скажи, что ты Бэрон, хотя твой отец иотказался от тебя…

– Тайлер!

Он моргнул и сосредоточился на лице девушки. В ее встревоженном взгляде застыл вопрос. И беспокойство. О нем. Никогда еще женщина не смотрела на него так.

– Тайлер, что с тобой? – Кэтлин подняла руку и нежно погладила его по щеке. Он повернул голову и прижался губами к ее ладошке. – Я знаю, что вы с Джонасом невзлюбили друг друга, но он всегда был добр ко мне. А сейчас…

Тайлер поцелуем заставил ее замолчать. Эти мгновения принадлежали только им двоим, и он меньше всего хотел слушать, как женщина в его объятиях станет защищать старого сукина сына, которого он собрался уничтожить. И уничтожит. Он должен будет это сделать, иначе не обретет покоя и всю жизнь его будет снедать ненависть.

– Ну, – произнес Тайлер с наигранной легкостью, – что ты хотела мне рассказать о своих сводных братьях? Только не говори, что именно они заботливо рассказали тебе о птичках и пчелках!

Кэтлин рассмеялась.

– Шутишь? Мне никто не рассказывал о птичках и пчелках. Я все узнала на наглядном примере жеребцов и кобыл. Однажды я зашла в нашу конюшню, а один из наших жеребцов… – ( Наша конюшня. Наши жеребцы. Она не была Бэрон, но думала, как настоящая Бэрон, как человек, любящий «Эспаду» так же сильно, как Тайлер ее ненавидел.) —… Слейд, кажется, это был он, обернулся, увидел меня и прогнал. Братья не рассказывали мне о сексе, они учили меня бросать лассо и пасти коров, а о сексе они говорили с другими девчонками, и не только говорили. – Кэтлин усмехнулась. – После моего первого свидания они поджидали меня втроем.