— Я ведь задаю вам вопросы не из праздного любопытства, Вадим Всеволодович. Кстати, по паспорту вы ведь не Вадим, а Вадимир. Не знаю, как сейчас, но тридцать лет назад подобные имена не были в моде.

— А когда они были в моде?

— Во времена языческие. Вы знаете, что это имя означает?

— Понятия не имею, — пожал я плечами.

— Вадить — значит очаровывать, околдовывать. Имя жреческое. Наши далекие предки более трепетно относились к своим именам, чем мы. Ибо считалось, что имя определяет судьбу человека.

— А имя Станислав повлияло на вашу судьбу, господин Сокольский? — спросил я насмешливо.

— Скорее да, чем нет.

— А что, кстати, оно означает?

— Имя Станислав можно перевести как «из стана славных», либо «из стана львов».

— А львы-то здесь при чем?

— В русском языке сохранилось слово «слава», что означает — «подобный льву». Именно поэтому наши предки называли себя славянами. Так кто же дал вам это странное имя — Вадимир?

— Мое имя не более странное, чем ваше, господин из львиного стана. Возможно, моя мама вычитала его из какой-нибудь книги. Она увлекалась историей.

— А если точнее, — поднял руку Сокольский, — Екатерина Максимовна Чарнота увлекалась древней историей.

— Ну и что тут удивительного? — пожал я плечами. — Мой дед был ученым-историком.

— И он пропал при невыясненных обстоятельствах во время одной из своих археологических экспедиций.

— Допустим. И что с того?

— Это произошло до вашего рождения. Ваша мать, тогда еще совсем юная девушка, была вместе с ним.

— Я не понимаю вас, господин Сокольский. Мама говорила, что дедушка утонул во время переправы через горную реку. Ударился головой о камень и захлебнулся. Его похоронили там же, в этих проклятых горах.

— Нет, Вадим. Тело вашего деда так и не нашли. Сохранился отчет об этой экспедиции, где черным по белому написано, что Максим Иванович Чарнота пропал без вести при невыясненных обстоятельствах. И через девять месяцев после его исчезновения родились вы.

— Ну и какую вы здесь видите связь?

— Я хочу сказать, что вы были зачаты во время этой экспедиции и тоже при невыясненных обстоятельствах.

Я засмеялся, хотя мне было совсем не смешно. Какого черта этот человек вздумал копаться в наших семейных тайнах? Мне, например, было всё равно, от кого меня родила моя мать, и я никогда не предъявлял ей по этому поводу никаких претензий.

— Мне бы очень хотелось знать, господин Сокольский, по какой причине меня арестовали и какие обвинения вы собираетесь мне предъявить?

— Мы вас не арестовывали, господин Чарнота, а просто задержали для выяснения некоторых обстоятельств. Мне очень жаль, что вы отказываетесь от сотрудничества с нами. Поверьте, это в первую очередь в ваших интересах.

Я не поверил. Более того, не сумел скрыть этого своего недоверия от острых глаз собеседника. Да и с какой стати я должен сотрудничать с человеком, которого не знаю, пусть даже он занимает высокий пост в весьма почтенной организации.

— Сотрудничество предполагает цель, господин Сокольский. Если вы собирались заслать меня агентом в какую-нибудь страну, то вынужден вас разочаровать — разведчик из меня получился бы никудышный. Я слишком простодушен и откровенен для многотрудной работы резидента.

— Это как-то сразу бросается в глаза, — усмехнулся Станислав Андреевич. — Насчет агентурной работы можете не волноваться, Вадим Всеволодович, сильно напрягать извилины вам не придется. Мы собираемся вас использовать всего лишь в качестве подсадной утки.

— Каким образом? — не понял я.

— По нашим сведениям, господин Чарнота, за вами началась охота. Вот мы и выясним наконец, кто эти люди, а может быть, и не люди, и что они собираются делать в наших палестинах.

Судя по глазам Сокольского, он не шутил. Но тогда его слова можно было расценивать как бред больного воображения. А что, очень даже просто. Работа нервная, ответственная, а возраст далеко не юный, ну и как тут не тронуться умом? Запросто можно захворать и белой горячкой, и манией преследования.

— Я про нелюдей не понял, Станислав Андреевич: вы серьезно, или я имею дело с образчиком чекистского юмора?

— У нас есть сведения, Вадим Всеволодович, что ваша мать погибла не случайно. Но, к сожалению, всего я вам рассказать не могу. Вы мне показались слишком легкомысленным человеком.

— Первое впечатление бывает обманчивым, господин Сокольский.

— Вы ведете рассеянный образ жизни, Вадим Всеволодович. В вашем возрасте пора бы уже остепениться.

— Помилуйте, Станислав Андреевич, мне еще нет и тридцати. Войдите же в положение молодого человека.