Люси стояла, беспокойно теребя край накидки.

— Я не верю, что Хасим-хан отпустит нас. Думаю, он замыслил убить нас.

— В Афганистане строго соблюдается закон гостеприимства. Обязанность хозяина — оказывать гостю почет и защищать его. Даже хан не осмелится нарушить этот закон перед своими людьми.

— Все это так. Но хан убедил деревню, что я — джинн и потому он не может отвечать за то, что случается с людьми, оставшимися со мной наедине.

Брови купца взметнулись вверх.

— Ты джинн?

— Конечно, нет, — сердито ответила Люси. — Неужели ты думаешь, что, будь у меня волшебная сила, я пробыла бы эти два года рабыней Хасим-хана?

— Вряд ли, если только ты здравомыслящий джинн. Итак, скажи мне, англичанка, что случалось с несчастными гостями, остававшимися с тобой наедине?

Девушка тяжело вздохнула.

— Они умирали, но вообще-то это были не гости. В деревне не бывало гостей с тех пор, как я здесь оказалась. В этой комнате умерли братья Хасим-хана. Здесь, со мной.

Купец сцепил пальцы и принялся задумчиво их рассматривать.

— А-а, — протянул он. — Понятно.

— Я пыталась их спасти, — с нажимом сказала она. — Старалась делать все, что могу. Но всегда… было слишком поздно.

— Так это не ты давала им яд?

— Нет! Как ты мог подумать такое?

— Тебя могли заставить, — спокойно ответил купец. — Думаю, в арсенале Хасим-хана множество средств, чтобы заставить подчиниться захваченную в плен женщину.

— Я не давала им яд, — повторила девушка. — К тому времени, когда хан приводил меня в комнату, его братья уже пребывали в каком-то полубреду. В первый раз я решила, что брат хана пьян, хотя знаю, что коран запрещает пить. Но он вдруг схватился за меня и повис… Я сначала… Я не поняла…

Голос ее оборвался, и купец слегка тронул ее за руку.

— Успокойся, англичанка. Надеюсь, этой ночью я выживу, так что твой печальный опыт не повторится. Я позаботился брать пищу только с тех блюд, откуда ел сам Хан.

— Значит, ты тоже его подозревал!

— В своих путешествиях я научился осторожности.

— Может, он и вправду нас отпустит, — предположила Люси, сама еще не до конца веря в такое счастье. И добавила, больше для самой себя, чем для собеседника: — Зачем ему убивать тебя, раз он завладел ружьями.

— Это правда. Но странно, почему он так настаивал, чтобы я забрал с собой в Индию тебя?

— Он обязан был предложить тебе что-то в обмен на ружья.

— Но почему тебя? Ведь, наверное, очень удобно всегда иметь под рукой джинна.

— Зима выдалась очень суровой, и деревенские винят в этом меня. Мое присутствие начало вызывать раздражение у старейшин. Может, Хасим-хан решил, что теперь от меня больше неприятностей, чем пользы.

— Может быть. — Купец положил свой тюрбан на столик рядом с чаем и фруктами. — Не знаю, как ты, англичанка, а я ужасно устал. Если хан и в самом деле решил отправить нас на рассвете, я предпочел бы поспать. А ты?

— Я тоже устала, — призналась девушка.

— Держи.

Он бросил ей вышитую подушку и одно одеяло и, не ожидая благодарностей, растянулся на тюфяке.

Люси ожидала, что он заставит ее лечь рядом. Тот факт, что купец считал ее старой и непривлекательной, вовсе не означал, что он не захочет воспользоваться ее телом. Люси с усмешкой подумала, что она, несомненно, единственная женщина в Куваре (а то и во всем Афганистане), перешагнувшая шестнадцатилетний рубеж и оставшаяся девственницей. Интересно, позволил бы ей купец спать одной, знай он правду? Лишение девственности считалось одним из самых приятных мужских удовольствий. То, что Люси считали джинном, сослужило ей хорошую службу: по крайней мере ее не заставили исполнять обязанности деревенской шлюхи.

Люси сложила одеяло пополам и устроилась с подушкой в углу, благодарная купцу за то, что тот поделился с ней постельными принадлежностями. На цыпочках, чтобы не потревожить его сон, Люси подошла и загасила лампу. В кромешной темноте она отколола свою красную шерстяную чадру и скользнула в блаженное тепло одеяла.

Может быть, голова ее отвыкла от шелковых подушек. Может быть, Люси все мерещилось, что вот сейчас купец проснется, раздираемый предсмертными судорогами. В общем, по какой-то непонятной причине Люси не могла уснуть. Она лежала и смотрела на купца, сбросившего во сне одеяло.

Высокий, широкоплечий. Кожа смуглая, волосы цвета воронова крыла в отличие от жителей Кувара — по большей части сероглазых и рыжих. Когда торговец снимал тюрбан, Люси заметила узкий белый шрам на лбу под волосами. Похоже на след от пули. Что ж, вполне возможно. Жизнь человека, занимающегося контрабандой оружия и курсирующего между Индией и Афганистаном, полна опасностей. Должно быть, купец часто подвергался риску.

Тут вдруг Люси осенило. Контрабанда оружия! Господи Боже, какая же она наивная дура! Он продает энфилдские ружья, а это новейшее и лучшее британское оружие, которое только совсем недавно начали импортировать в Индию. После восстания сипаев, случившегося двадцать лет назад, английские власти предпочитали не давать туземцам в руки оружие. Выходит, купец мог завладеть столь дорогим оружием только одним способом — украсть. Скорее всего, ограбил армейский склад где-нибудь в Пенджабе. А это значит, заключила Люси, что британское правительство наверняка назначило награду за его голову.