Его руки принялись ласкать ее грудь, затем Эдуард поцеловал ее в ключицу, коснулся языком разбухшего соска и вдруг замер.

— Ты что? — спросила Люси, задыхаясь. — В чем дело?

— Сама знаешь. Я же не слепой! Я вижу, как меняется твое тело.

Эдуард медленно провел рукой по ее животу, потом еще раз оценивающе приподнял отяжелевшие груди.

— Люси, любовь моя, неужели ты… беременна? — сдавленным от волнения голосом спросил он.

Люси восхищенно рассмеялась:

— Да, ты угадал! Я знаю об этом уже две недели. Наш ребенок родится через семь месяцев, в конце марта или начале апреля.

— Значит, мы зачали его еще в Англии. — На его лице появилось счастливое, блаженное выражение. — Как быстро! Я и не мечтал! — Он обхватил ее тонкую талию. — Боюсь, ребенку здесь будет тесно.

Люси скорбно улыбнулась:

— Увы, скоро я начну расти во все стороны, причем самым неэлегантным образом.

— И станешь еще прекрасней.

Он нежно поцеловал ее, положив ладонь на ее плоский живот. В этом жесте, кроме страсти, проявилась странная почтительность.

— Я хочу видеть, как будет набухать твое тело. Поскорей бы уж мой сын начал пинать тебя изнутри руками и ногами.

— Ты слишком долго играл роль пенджабского купца, — промурлыкала Люси. — Начинаешь говорить как настоящий мусульманин. С чего ты взял, что это будет сын, а не дочь?

Эдуард на миг замер, и Люси подумала, что он, должно быть, очень хочет сына и поэтому мысль о рождении дочери ему неприятна. Но почти сразу же Эдуард вновь расслабился, и Люси уже не знала, может быть, все примерещилось.

— У нас в роду существует традиция производить на свет близнецов, — шутливо сказал он. — Если повезет, ты принесешь мне и сына, и дочь.

Люси перепугалась не на шутку и уставилась на мужа в ужасе, но он рассмеялся и чмокнул ее в нос.

— Не бойся, дорогая, такое случалось не так уж часто.

Его руки вновь стали ласкать ее тело, но уже безо всякой почтительности.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Несмотря на неизменную страстность их ночей, Эдуард редко выражал свои чувства в словах, и у Люсинды закружилась голова от счастья. Она прошептала его имя, и ее губы приоткрылись ему навстречу.

Она ощущала жар его тела, стонала, охваченная блаженным чувством, в котором физическое наслаждение смешивалось с духовным.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала она, чувствуя, что вот-вот утратит контроль над собой. — Мне не терпится увидеть ребенка, которого мы с тобой сотворили.

Больше слов не было, только вздохи и сладостные стоны.

Люси уже не могла понять, где кончается ее тело и начинается его. Наконец в полной гармонии они достигли высшей степени наслаждения.

Потом супруги долго лежали, сплетясь телами, и никак не могли прийти в себя. Первым молчание нарушил Эдуард:

— Я был не слишком груб? Может быть, теперь ты ощущаешь все иначе?

— Нет… Все было чудесно.

Люси полусонным жестом коснулась его лица. В последние дни ее все время клонило в сон.

Эдуард хотел что-то сказать, но Люси уже спала. Тогда он нежно накрыл ее простыней. Какая она хрупкая! Роды могут оказаться нелегкими. И все же он знал, что она сильна и вынослива. Иначе она не вернулась бы живой из Кувара.

Не удержавшись, Эдуард еще раз провел ладонью по ее животу.

Его ребенок! Какое счастье! А он и не надеялся, что это произойдет так быстро. Хотя чему удивляться, если они каждую ночь занимались любовью по два, а то и по три раза?

Так что же все-таки делать с Люси? Сегодня прибыл посланец от Абдур-Рахман-хана, извещая, что тайная встреча произойдет в горах, в одном из афридийских селений. На следующей неделе нужно трогаться в путь. Будущее Афганистана зависит от того, что произойдет на этой встрече. Многие, очень многие не пожалеют сил, чтобы помешать Эдуарду и Абдур-Рахману встретиться.

С Божьей помощью враг будет посрамлен.

С Божьей помощью Эдуард еще увидит рождение своего ребенка.

В Пешаваре ходили слухи, что на переговорах между посланцами эмира афганского и британскими представителями дела идут не слишком гладко. Приближалась зима, а значит, скоро перевалы через Гиндукуш станут непроходимыми. Времени для разрешения противоречий оставалось совсем мало.

У Люсинды были все основания полагать, что слухи недалеки от истины. Эдуард работал с раннего утра до поздней ночи. Шестнадцать часов он просиживал за столом переговоров, потом возвращался домой и запирался у себя в кабинете. У супругов не было возможности поговорить друг с другом.