Он громко и долго сыпал проклятиями, древними, как сама земля, приправленными ругательствами из дальнего Булгара и Византии.

Но это продолжалось недолго. Принц внезапно осекся и, взяв себя в руки, уже спокойно объявил:

— Послушай, Брешия, ублюдок ухитрился наложить замки на самый воздух этой крепости! Ничего не скажешь, я поражен.

— Да, — кивнула она, — ты был чересчур спесив.

Она оглядела ничто, державшее их на месте. Никакой ловушки она не видела и не чувствовала.

— Не спесив, — поправил он. — Просто чересчур самонадеян и готов в этом признаться.

— Ха! В таком случае почему же показался Модору в короне и золотой парче? Хотел обозлить его, и к чему это привело?

— Он сделал бы то же самое, предстань я перед ним в лохмотьях.

— …а потом ты посадил его в черную деревянную клетку.

— Он сделал бы то же самое, посади я его на алмазный трон.

— Пфф!

Принца так и подмывало закинуть голову и завыть, изливая гнев и страх, но делать этого нельзя: ведь Брешия смотрит на него! Он должен что-то придумать, найти выход!

— Так и быть, — согласился он, — ты права, я чересчур спесив. Хотел раздавить его своей силой. Мне следовало бы знать, что это слишком легкий путь и Модор куда сложнее, чем кажется.

— Прекрасно! — воскликнула она. — Наконец-то ты смирился! Впрочем, золотая корона была поистине великолепна! Знаешь, принц, надменность так глубоко в тебе укоренилась, что ты не сможешь ею управлять!

— Я могу управлять всем на свете, будь он проклят! А если я намеренно вел себя так?

— Какая разница?! Мы попали в эту историю вместе.

— Прекрати спорить! Это до добра не доведет. Нам нужно выбираться отсюда!

Брешия знала, что их никто не увидит: теперь, получив палочку, принц мог укрыть их от чужих глаз, хотя бы и навечно.

— Принц, мы невидимы.

— Да.

— Но я не вижу и стариков. Вообще никого не вижу. О боги! Жара! Здесь невыносимо жарко! Что происходит? — ахнула она и, немедленно поняв, в чем дело, схватила его за руки. Пелена невидимости спала с нее. Не важно. Нужно это прекратить!

Золотой плащ принца как-то странно сверкал… нет… она увидела языки пламени, пляшущие под развевавшейся золотой парчой. Это от плаща шли волны жара! Золотая корона исчезла, как и берет волшебника. Ничего удивительного: в противном случае они, должно быть, сожгли бы ему голову»

— Прекрати! — крикнула она ему в лицо. — Ты должен успокоиться, принц, иначе превратишь это место в огненную яму!

Принц не успел опомниться, как она дала ему пощечину… вторую… третью…

— Обуздай свою ярость! И слушай меня! Ты должен утихомириться, иначе мы умрем! Неужели не понимаешь?

Принц задрожал, судорожно глотая воздух. Постепенно он нашел в себе силы отступить от края. Его плащ снова повис свободными складками. В воздухе повеяло прохладой.

— Прости, — сказал он. — Мне очень жаль, что я потерял самообладание.

— Возможно, я бы точно так же повела себя на твоем месте, — кивнула она, осторожно коснувшись его рукава. — Но повторяю, мы должны найти выход из невидимой темницы.

Они двинулись вдоль воздушных стен, пытаясь нащупать слабое место, и даже пустили в ход палочки. Все напрасно. Принц стал читать заклинания, самые древние и такие сильные, что по спине Брешии прошел озноб. Ничего не выходило.

Принц замолчал и вопросительно взглянул на Брешию.

Настала ее очередь. Она вспомнила все заклятия, которые знала, и пустила в ход свое искусство. Но ничто не помогало. Воздух оставался неподвижным. Они по-прежнему томились в плену.

На глазах Брешии золотой плащ растаял, и принц остался в одеждах простых смертных: тунике и шоссах. Она ждала, но принц снова замолчал, очевидно, погруженный в невеселые мысли.

— Я хочу кое-что попробовать, — решила она и, подняв палочку, что-то тихо произнесла. На плечах немедленно появился красивый зеленый плащ. — Я сделала это! Вызвала плащ, но не уверена, прошел ли он сквозь воздушный пузырь.

— Твой плащ соткан из магии, копившейся тысячелетиями, — медленно выговорил принц, снова проверяя воздушные стенки, которые должны были так легко поддаваться, но оставались тверже железа.

Немного поразмыслив, он объявил:

— В этом что-то есть, Брешия. Модор поработал на совесть. Но в этой тюрьме должно быть слабое место, и нам необходимо его отыскать, прежде чем Модор нас испепелит.

— Он не собирается испепелить меня. Только тебя. На мне он желает жениться.

— И это, похоже; тебя радует.

Брешия молча покачала головой, намеренно игнорируя ого: то, к чему он не привык. Очевидно, она думала о чем-то куда более важном, чем его слова. И прежде чем он успел предложить то, что, по его мнению, следует делать, она вдруг воскликнула: