–  Сашка, расскажи, как вчера там все было, в «Дальней пристани»?
–  спросила она.

–  А при чем тут твое «бабье царство»?
–  Я удивился.

Обычно такими расследованиями другие занимаются, чаще всего околоточный. Все же стрельба, трупы. А ее отдел все больше на кражах да нравственности специализируется.

–  Битюгов мне поручил, - сказала Анфиса.
–  Живая-то одна девчонка - она у нас сидит, в колдовской камере. Убить она никого не убила, сейчас решают, как с ней быть, под суд ее или в административном порядке? Ну и расследование вместе с ней мне досталось.

Так… Интересно. Девчонке достанется по-любому - что судом, что «в административном». Анфиса - баба упертая, и у нее есть правило: никаких нападений на стражей законности не прощать. А мне, если честно, девчонку жаль, потому что на самом деле реальной вины я за ней не видел. Она сначала защищалась, а потом просто не узнала урядников с перепугу. Поди узнай в такой кутерьме. Пусть она мне и незнакома и до ее судьбы мне дела нет, но все же…

–  И что ей будет?
–  спросил я.

Анфиса пожала плечами:

–  Если до завтра решу дело судье не давать, то будем карать в административном порядке. В понедельник всыплю ей сотню - и пусть гуляет, куда хочет, если встанет. А что судья решит, если к нему отправлю, - без понятия.

–  Анфис, так не за что ее так… - вкрадчиво сказал я.
–  Несправедливо будет.

–  Это с чего?
–  поразилась Анфиса.

Я никогда в общественных защитниках ничьих прав не числился, да и все знали, что если Анфиса чего решила, то уж точно не свернет. Ситуация возникла, мягко говоря, нетрадиционная.

–  С того, что самозащита это была.

–  Так, самозащитник!
–  пристукнула урядница ладонью по столешнице.
–  На урядников она напала? Напала, Без намерения убить, правда, так ее ни в чем таком и не винят. Что в городе за такое полагается? Ты бы уже дерьмо качал четыре месяца, а девки мне на расправу попадают. Магию она применяла? Свидетели говорят, что применяла. В драке, то есть не насморк лечила и не фокусы детишкам показывала. Что за это полагается? Сто золотых штрафа, если попалась в первый раз. Но денег у нее нет, это я уже выяснила. Что в ином случае? Опять пороть полагается. Все вместе выходит на двести горячих, да в два захода, но я ей, по доброте своей, в два раза дозу уменьшу. Что еще? Где я не права?

–  Анфис, кругом ты права, но… и кругом неправа.
–  Я поднял руки в защитном жесте, упреждая ответную гневную речь.
–  Вообще неправа даже. Ты ведь дар мой знаешь, верно?

–  Силу чуять? Знаю, - кивнула она.

Про эту мою способность, в отличие от умения ловить взгляды, знали многие. И многие ей доверяли. На это я и рассчитывал.

–  Вот я и почуял. Девчонка не первая к Силе прибегла: начал тот колдун, что в портал ушел. Причем с такой силой, что она с перепугу света белого невзвидела, - чуть усилил я свои собственные впечатления.

–  А люди говорят, что колдун только щит поставил, а потом в портал ушел, - отрицательно покачала головой Анфиса.
–  Все видели.

–  Все видели, да не все чуяли, - возразил я.
–  Первое заклятие от колдуна пошло через того громилу, которому я башку разнес. Он под управлением был. Колдун его на девку спустил - отбивайся, мол, милая, а сам в портал ушел.

Анфиса задумалась. Затем спросила:

–  На Правдолюбе поклянешься?

–  Поклянусь.

Тут я душой не покривил. Может, я чуток и приукрасил, но от правды не отступил. А Правдолюб… Тут дело такое: если клянешься на этом красном камне, но умышленно лжешь при этом, то руку, что на нем лежит, по запястье сожжет мгновенно. Поэтому такое свидетельство в расчет принимается со всей серьезностью. Другое дело, что ежели человек не врет, а заблуждается, то и Правдолюб его не тронет.

–  Все равно ее отпустить нельзя, - помотала головой Анфиса.
–  Урядников никто ей не спишет. Оба потом к лекарю ходили. Сто горячих - и пусть гуляет.

–  Анфис, да она испугана так была, что не то что урядников, она бы отца родного не разглядела! Ты сама понимаешь, как оно бывает в драке. Кулаками машешь, а тут кто-то прямо под руку. Ну и дашь в зубы, не разглядев. Дело житейское.

Анфиса вздохнула, как будто подчеркивая, как же ей трудно общаться со мной, непонятливым.

–  Это твои зубы - дело житейское, а урядничьи зубы под охраной закона, - сказала она с расстановкой.
–  Дашь мне в зубы, не разглядев, - пойдешь дерьмо откачивать. На четыре месяца. Протоколы есть. Отпускать нельзя. Можно или судить, или под мою ответственность отдать.

Анфиса зачем-то заглянула под стол, затем выдвинула и задвинула обратно один из его ящиков. Потом разозлилась непонятно на кого.

–  Да не развалится она от одной порки!
–  заявила.
–  У нас такие каждую неделю через «баньку» проходят, и никто не помирает. Эта молодая, зверствовать над ней не будем - так, выдерем для острастки. Вон половина бордельных девиц уже там побывала.

С этими словами она махнула рукой куда-то в сторону Берега. Тут уже я вздохнул, сетуя на Анфисину непонятливость: