— Как вы себя чувствуете?

— Все хорошо, спасибо. Доктор сказал, что шрам будет не очень уродливым.

— Как вы отважились на такой поступок? — необычным для него тоном спросил маркиз.

— Я не очень отдавала себе отчет в том, что делаю. Я лишь понимала, что князь не имел права нападать на безоружного человека.

— Если бы не вы, удар, несомненно, пришелся бы мне прямо в сердце. — Он сжал ей руку, добавив: — Я уже приготовился к самому худшему, когда вы неожиданно спасли меня!

— Я рада, очень рада. Невозможно представить, что вы могли погибнуть.

— А разве я какой-то особенный?

— Конечно, а как же! Вы такой смелый, вы всегда побеждаете! Это была бы ужасная смерть или увечье, я даже не могу подумать об этом!

— Благодарю, но, позвольте полюбопытствовать, Рокуэйна, почему вы так говорите?

— Мне… мне просто не хотелось, чтобы вас убили, — сонным голосом сказала девушка.

Она почувствовала, что у нее слипаются глаза, и хотя ей хотелось продолжать разговор с маркизом, она словно погрузилась в ватные облака.

Засыпая, она чувствовала, что он не выпускает ее руку из своей.

— Я хочу встать, — произнесла Рокуэйна. Монахиня, расставлявшая цветы на туалетном столике, повернула к ней спокойное лицо и ответила:

— Доктор разрешил вам сегодня сойти ненадолго вниз. А пока, мадам, вы должны отдыхать.

«Я устала отдыхать», — сказала она про себя, не желая огорчать монахиню, которую доктор прислал ухаживать за ней.

Монахинь было двое. Одна дежурила по ночам, что означало, что больше маркиз не сидел рядом, а другая — днем.

Несмотря на оптимизм врача, в течение двух дней у нее была температура, после чего она чувствовала себя очень ослабевшей.

Но рана быстро заживала.

Девушка смотрела, как монахиня расставляет цветы, а затем спросила:

— А где месье?

— Поехал кататься, мадам.

— Кататься?

— Да, мадам, я видела, как он рано утром уезжал.

Рокуэйна хотела задать еще вопрос, но вовремя спохватилась.

Она собиралась спросить, один ли уехал маркиз.

Затем она с удивлением обнаружила, что этот факт ей небезразличен.

Когда он уезжал по делам, он мог быть и один, но в Буа, или куда еще он поехал кататься, он, несомненно, был с кем-то.

Она не могла поверить, что мысль о том, что маркиз взял с собой на прогулку какую-нибудь красивую леди, может вызвать куда более мучительное чувство, чем рана в плече.

Потом она призналась себе, что это — ревность. Она ревновала к любой женщине, которая была с маркизом: ревновала оттого, что сама не могла сопровождать его, а он поехал с кем-то.

«С чего вдруг… я ревную?» — спрашивала она себя, и неожиданно ответ пришел сам собой, словно был написан на стенах спальни огненными буквами.

Она любит его!

Ну конечно, любит. Как она могла так глупо поверить, что они станут друзьями, и не более того?

Теперь ей стало ясно, что она полюбила его еще задолго до встречи, когда до нее только доходили слухи о нем.

«Я люблю его», — говорила она про себя, понимая, насколько безнадежно рассчитывать на взаимность.

Скорее всего, после победы над князем, маркиз снова вернулся к рыжей зеленоглазой княгине.

Если же он решил, что это слишком рискованная авантюра, то ее место, несомненно, готовы занять другие женщины.

Теперь она по-другому воспринимала пришедшие ей на память рассказы о женщинах, так безумно любивших маркиза, что они кончали самоубийством или умирали от несчастной любви.

Лежа на подушках в роскошной комнате с расписным потолком, она думала о том, что без него ей было бы все равно где жить, хоть на чердаке.

«Я хочу быть с ним, разговаривать с ним», — шептала она.

У нее было такое ощущение, что солнце закатилось и она погрузилась в ту же беспросветную темноту, что и после ранения.

После обеда, когда маркиз еще не вернулся, пришла Мари, чтобы помочь Рокуэйне встать с постели.

Она помогла ей надеть одно из самых лучших платьев из приданого Кэролайн, белого цвета, отделанное рядами кружев и украшенное голубыми лентами. Но для Рокуэйны все окружающее погрузилось в мрак, словно стояла ненастная погода и шел нескончаемый дождь.

Когда она оделась, монахиня сказала:

— Пришло время прощаться, мадам.

— Прощаться?

— Больше вам не потребуются мои услуги. Для меня было большим удовольствием и честью помогать вам.