– Видят! Посмотрите туда и вон туда. Они подносят ядра для пушек. Они и не думают сдаваться, черт побери. Они готовятся к защите.

Они стояли примерно около часа под холодным октябрьским солнцем. Затем генерал Макинтош отдал приказ повернуть на север и двигаться в Лейтпор Эдинбурга. Стало очевидным, что какую бы помощь ни ожидал Старый Борлам из Эдинбурга, она не пришла. Но им и в Лейте хватало дел. Городская стража вышла и выглядела взволнованной и готовой к отпору, однако перед лицом очень большого количества воинов им ничего не оставалось делать, как сложить оружие. Аллана послали с горсткой солдат в тюрьму Тобус, чтобы освободить сорок человек, схваченных во время второй переправы, и вернуть их к службе. Потом они захватили здание таможни, где хранилось большое количество провианта, а также, к несчастью для дисциплины, много бренди.

– Они ни на что не будут способны, если начнут открывать бутылки, – в отчаянии воскликнул Аллан.

Однако оказалось много дел, чтобы в течение некоторого времени занять людей. Они захватили Старую Крепость, построенную для защиты Лейта, но не использовавшуюся, и начали укреплять ее. Она была в хорошем состоянии, и приготовления заключались только в том, чтобы заделать одну или две дыры и забаррикадировать ворота. В гавани стояло несколько вооруженных кораблей. Их взяли на абордаж, а пушки сняли и установили на крепостном валу Старой Крепости. К десяти часам вечера их аккуратно замаскировали для безопасности, и солдаты смогли начать долгожданное откупоривание бутылок.

Аллан отказался решать проблемы дисциплины и достал бутылку для себя. Он нашел кусок совершенно черствого хлеба, немного жесткого мяса из запасов на захваченных кораблях и остался полностью доволен. Дружелюбный капитан, которого звали Блэк, присоединился к нему.

– Неплохо. Все решилось лучше, чем я полагал, – заметил Блэк, вытаскивая бутылку. – Солдаты не смогут двинуться к утру, но это неважно. Нас отсюда не выкурят.

– Кто?

– Как кто? Генерал Аргилл и его люди. Они подойдут к Эдинбургу немного погодя.

– Сколько их? Целая армия?

– Нет-нет, около пятисот, как сказал лазутчик. Показывает, что мы беспокоим генерала. Может быть, такой у него план. В любом случае, пока он здесь, он не в Стирлинге. Если у генерала Мара есть хоть какой-то здравый смысл, он быстро подойдет к Стерлингу и все будет кончено.

Аллан подумал о Стирлинге и о марше от Перта, о том, что армия пройдет мимо его дома в Брако и замка Морлэндов в Бирни. Затем его мысли естественно переключились на Сабину и детей. Он надеялся, что они уже выехали. Может быть, он неправильно поступил, оставив их всех, может быть, его долг – находиться с ними, а не воевать за шевалье? Но он знал, что сказала бы на это Сабина. Вздохнув, он еще раз глотнул бренди и передал бутылку Блэку.

– Грязное вонючее пойло, – произнес Блэк. – Как бы я хотел немного виски. Однако надо делать все, что возможно. Тост за короля за морем, за шевалье! И за поражение маленького немецкого помещика!

Он выпил тост с энтузиазмом и начал петь:

«Поднимем дружно тост за Сэнди Дона [41] ,

Поднимем тост за Пляшущего Джона,

Мечей и копий собрано немало,

Мы в задницу вонзим Георгу жало!»

Аллан присоединился к нему:

«Представ перед нами средь шотландских гор,

Обмочишься ты, маленький Георг».

Бренди развеяло его сомнения и страхи. Из разных концов крепости он мог слышать звучащие голоса, некоторые из них звонкие, другие – уже пьяные и неясные.

Аргилл подошел и ушел. Он предложил сдаться, а когда получил отказ, отступил без выстрела. Все радовались, но гадали, что будет дальше. Люди чувствовали недостаточную целенаправленность в командовании и что они делают не то, что надо. Возможно, генерал ощущал то же самое, потому что ночью 15 октября он отдал приказ покинуть крепость и привел через песчаные земли в Сетон, где они заняли дом Сетон Хаус, принадлежавший лорду Уинтоуну, которого там не оказалось, так как он поднимал приграничных шотландцев на защиту шевалье. Во время ночного марша нескольких солдат потеряли, как полагали из-за того, что те напились до такой степени, что не могли дойти даже до Сетона. Остальные впряглись в работу на всю ночь и на следующий день по заготовке провизии и укреплению дома. Но алкоголь долго не выветривался из них. Аллана самого мучила отвратительная головная боль, но он догадывался, что ему лучше, чем большинству других, выглядевших будто они при смерти.

Они работали весь понедельник 17 октября и вечером уснули здоровым сном. 18-го начались волнения, когда из Эдинбурга подошли двести всадников и триста пеших воинов, по-видимому посланных по приказу Аргилла попытаться захватить Сетон Хаус. Но Сетон Хаус был хорошо укреплен. Подобно Морлэнду или дому в Аберледи он был вначале разрушен, а потом восстановлен, так что без пушек не имелось никакой надежды взять его. Подошедшие выстрелили несколько раз по внешним стенам, постояли около часа, а затем ушли.

Люди были возбуждены и насмешливо приветствовали отход ополчения. Позже в этот же день от генерала Мара пришла депеша. Ближе к вечеру капитан Блэк разыскал Аллана и сказал:

– Пришел конец инициативе Старого Борлама. Map приказал соединиться с шотландцами приграничных районов как можно скорее, и, как я слышал, приказ сформулирован весьма резко. Мы выступаем завтра, чтобы встретить их в Келсо.

Аллан пробурчал что-то в ответ, но его глаза и мысли были далеко от капитана. Он смотрел на восток, где начинал виднеться странный огонь по мере наступления темноты.