Диана почувствовала, что сейчас потеряет сознание, но одновременно осознала, что Петриус собирается изнасиловать ее.

Диана боялась потерять сознание. Она хваталась за него, как утопающий за соломинку. Она швырнула внутренности ягненка ему в лицо, но вместо отвращения кровь еще больше возбудила Петриуса. Он мгновенно навалился на нее и стал рвать шелковую тунику с ее тела.

В конечном итоге Диану спасли кожаные штаны. Пока он пытался стянуть их с нее, ей удалось поднять ногу в сапоге и с силой лягнуть его в пах. Петриус свалился — вроде того быка, которого ударили молотом по голове. Единственной разницей было то, что мерзавец взвыл от боли.

Диана не мешкая вскочила и бросилась бежать. Она не колебалась ни секунды, даже не оглянулась через плечо. Когда она добежала до сторожевой будки, у нее нестерпимо кололо в боку, а в легких, казалось, бушевал огонь. Кровь ягненка впиталась в ее алый плащ, так что легионеры у ворот увидели только, что она очень торопится.

Диана оказалась в седле прежде, чем Тор пришел ей на помощь.

— Что-нибудь не так, леди? — с тревогой спросил он.

— Поехали поскорее домой! — крикнула Диана.

Он видел, что она не хочет или не может говорить, и решил, что господин велел ей возвращаться на виллу.

Когда они приехали, Диана направилась прямиком в баню. Келл, заметив ее состояние, послал к ней Силлу. Когда девушка пришла, Диану рвало в уборной. Она выкупалась, надела кремовый халат из тонкой шерсти и пошла к себе в спальню. Заперла дверь на тяжелый деревянный засов, чтобы никто не нарушил ее одиночества, и принялась в расстройстве вышагивать по комнате.

Она изо всех сил старалась не думать о том, что произошло в храме. Тяжелее всего ей было вспоминать не то, как Петриус пытался ее изнасиловать, а как он вспорол живот маленькому ягненку и невольно вовлек ее в ужасный ритуал жертвоприношения. Глаза Дианы наполнились слезами, и она заплакала.

Она не знала, как долго проплакала, но, когда выглянула в окно, уже сгустились сумерки. Умывшись, она почувствовала себя лучше: слезы помогли ей. Но в глубине души осталась горечь, от которой она не могла избавиться.

Маркус вернулся домой очень поздно. Он провел весь день в лазарете, стараясь устроить необычно большое число раненых легионеров, прибывших с Паулином в Аква Сулис на поправку. Но он знал, что выживет меньше половины. К концу дня его одежда настолько пропиталась кровью и грязью, что ему пришлось помыться в крепости, прежде чем отправиться домой.

Маркус благодарил богов за то, что его ждала Диана. Она могла развеять его печаль скорее, чем вино или опиум, который он иногда употреблял. Он понимал, что для него она больше, чем прелестная женщина, с которой можно забыться. Он наслаждался ее умом и чем-то еще, не поддающимся определению. Она была такой милой и невинной, такой безгрешной, что защитить ее ему хотелось даже больше, чем обладать ею.

Он огорчился, что Диана не встретила его в атриуме. Убеждая себя, что час уже поздний, он все же надеялся, что она дождалась его с ужином, хотя вполне допускал, что могла поесть и без него. Маркус не пошел, как обычно, в баню, а направился в триклиний. Там его приветствовал один Келл. После минутного разочарования он воспрянул духом. Разумеется, она ждет его в опочивальне.

— Келл, вели, чтобы ужин принесли наверх. Маркус побежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Открыв дверь, он обнаружил, что в спальне никого нет. Сердце у него упало. Где же она, черт побери? Везде пусто, даже ни одного раба не видно. Маркус направился в комнату с абрикосовыми стенами, где раньше спала Диана. Дверь оказалась закрытой. Он рванул ее и понял, что она заперта на засов.

— Диана, я вернулся, — позвал он, не пытаясь скрыть своего раздражения при виде закрытой двери. Когда он не получил ответа, его раздражение переросло в гнев. — Диана! — резко крикнул он.

— Уходи, — тихо попросила она.

Уходи? Он что, ослышался?

— Открой дверь! — приказал он. Гнев переходил в ярость. Вот что бывает, когда их балуешь! Не услышав ни малейшего шороха за дверью, он, к своему удивлению, понял, что она не откроет, не послушается его. В слепой ярости он ударил в дверь плечом и бил до тех пор, пока деревянный брус не разлетелся в щепки. Дверь распахнулась, и Маркус, сверкая глазами, ворвался в комнату.

Когда он увидел, насколько она бледна и подавлена, то сразу понял, что что-то случилось. Его сердце сжалось от страха; он рванулся к ней и стал на одно колено.

— Ты заболела? — Голос его прерывался от волнения.

— Я… мне было плохо. Теперь лучше.

На какое-то мгновение он возрадовался, решив, что она понесла от него, но тут же понял, что еще слишком рано. Он попытался нежно взять ее за руку.

Диана отшатнулась от него:

— Не трогай меня!

—Не трогать тебя? — Он повторил ее слова тихо и зловеще, и она не могла не понять, что играет с огнем.

Диана предпочла не заметить предостережения.

— Между нами слишком много различий! — воскликнула она. — Я ненавижу Рим; я презираю все, что он олицетворяет! Я испытываю отвращение к римлянам!