Эван опустился на колени возле ванны. Еще никогда ни одна красивая женщина не отвечала на его ласки с та­кой готовностью, как Фиона, подумал он. Хелена тоже была красивой, и ему казалось, что она испытывала к нему на­стоящую страсть, но оказывается, она лишь притворялась. Ее задачей было заманить его в ловушку, и она проделала это весьма успешно. А вот в страсти Фионы он не сомне­вался. Непонятно, правда, чем она вызвана, ведь ни красо­той, ни изяществом он не отличается.

Эван взял мочалку и мыло и стал осторожно мыть Фиону, начав с ее маленьких хорошеньких ножек. Видимо, по­чувствовав, что ее моют, Фиона нахмурилась и что-то про­бормотала во сне, и Эван улыбнулся. Вымыв ее ноги, Эван взялся за левую руку, и в этот момент Фиона открыла глаза. Щеки ее окрасились легким румянцем, и Эван тихонько хмыкнул.

– Что ты делаешь, Эван? Я сама могу вымыться, – про­говорила Фиона.

–Мне приятно тебя мыть, – заметил он и принялся тереть мочалкой ее груди. – Нельзя спать в ванне, Фиона, можно утонуть. – Отложив мочалку в сторону, он намылил руки и продолжил мыть ее груди руками.

– Мне кажется, они уже достаточно чистые, – заявила Фиона и не удивилась, заметив, что голос ее дрогнул: при­косновения Эвана вызвали в ней острое желание. – А еще мне кажется, что ты не просто хочешь меня вымыть, у тебя какие-то другие намерения.

– Так оно и есть, но прошу тебя, прояви снисходитель­ность к своему мужу, позволь помочь тебе вымыться. Мне еще никогда не доводилось это делать.

Последние слова заставили Фиону замолчать. Призна­ние Эвана, что он никогда никому не помогал мыться, было ей приятно. Ладно уж, она доставит ему такое удовольствие. Подавив смущение, которое она чувствовала вначале, Фио­на расслабилась, и желание, бурлившее в ней, вырвалось наружу. В этот момент Эван устроил свою мыльную мок­рую руку между ее ног, и все мысли вылетели у Фионы из головы. Она бесстыдно предалась сладостным ощущениям, которые вызывали его прикосновения, и вскоре оказалась наверху блаженства.

Понемногу приходя в себя от полученного наслажде­ния, Фиона украдкой взглянула на мужа сквозь полуопу­щенные ресницы. Лицо его было самодовольным, как уже бывало не раз, и Фионе это не очень понравилось, ей каза­лось, что тем самым Эван бросает ей вызов. Взглянув на него более пристально, Фиона заметила, что он возбужден, и обрадовалась: значит, Эван не в силах, лаская ее, усми­рить собственное желание. Что ж, в таком случае можно простить его самодовольство, однако отомстить все же не мешает.

В голове у Фионы созрел план дальнейших действий, и она решила тотчас же, не откладывая дело в долгий ящик, претворить его в жизнь. Она медленно встала, вышла из ванны и с радостью заметила, что Эван судорожно сглот­нул. Она мило улыбнулась ему и поблагодарила, когда он набросил ей на плечи полотенце. Однако заключать ее в объятия Эван не спешил. По какой-то причине он, похоже, решил не поддаваться своему желанию. Фиона не стала за­давать вопросов, подозревая, что ответ может ей не понра­виться либо она вообще его не поймет. Чутье подсказывало ей, что Эван решил заняться с ней любовью, как обычно, ночью, а потом утром, после чего он наверняка встанет с постели и отправится по своим делам, стремясь поскорее скрыться с глаз своей молодой жены, как это делал посто­янно. Наверное, он считает, что одна мысль о том, что можно заниматься любовью средь бела дня, приведет ее в ужас. Фионе очень хотелось разуверить его в этом. То, что сейчас произошло в ванне, ей понравилось, но не так сильно, как если бы Эван накрыл ее тело своим сильным телом, вошел в нее, а через несколько минут они оба содрогнулись бы в сладостном экстазе.

Даже не пытаясь прикрыться, Фиона начала вытирать­ся. При этом она наклонялась то в одну сторону, то и дру­гую, сладострастно выгибала спину, пытаясь тем самым за­ставить Эвана возбудиться еще сильнее. Если судить по тому, что дыхание его стало тяжелым и прерывистым, ей это уда­лось в полной мере, хотя в искусстве обольщения она была еще новичком. Немного удивляло, что она может с таким бесстыдством выставлять себя на обозрение, однако, по­размыслив. Фиона пришла к выводу, что ничего странного в этом нет: после двух недель занятия любовью она уже не так стесняется своих шрамов, как вначале.

– Фиона, – проговорил Эван, тщетно пытаясь обуздать дрожь в голосе, – что ты делаешь?

– Вытираюсь, – ответила Фиона, оглядывая его с голо­вы до ног и радуясь тому, что на нем только штаны: похо­же, он вернулся домой, чтобы переодеться в чистое, после того как, поработав утром, смыл с себя пыль и грязь. – А еще дразню тебя. – Протянув руку, она слегка коснулась его восставшей плоти. – По-моему, мне это удается.

– Но ведь сейчас белый день.

Взглянув в маленькое окошко и отметив, что солнце светит вовсю, Фиона улыбнулась Эвану и принялась развя­зывать его штаны.

– Как ты проницателен, муж мой.

– Женщины не любят заниматься любовью днем. Поскольку, несмотря на это заявление, Эван не сделал ни малейшей попытки ее остановить, Фиона потянула его штаны вниз.

– Ничего подобного наша Джилли мне не говорила. – Встав перед Эваном на колени, она сняла с него и штаны, и короткие ботинки. – По правде говоря, мне кажется, они с Коннором никогда не отказывали себе в удовольствии и днем.

Эван взглянул на Фиону, стоявшую на коленях у его ног, и почувствовал, что самообладание, которое ему уда­лось обрести, пока она содрогалась в сладких конвульсиях, вызванных его прикосновением, улетучилось. Фиона при­нялась целовать его бедра, одновременно поглаживая их руками, и тело Эвана затрепетало. Ее мягкие волосы каса­лись его ног, и от этого прикосновения желание взметну­лось в его душе яростным огнем. А когда Фиона коснулась теплыми мягкими губами его восставшей плоти, оно стало нестерпимым, и Эван застонал от наслаждения.