Когда Джим отворил дверь в свою комнату, его внутренний голос укоризненно произнес: «Не из страха за Сэйдж ты отправляешься в ресторан. Ты-то уж знаешь, что Харлэн в нескольких милях от города».

«Заткнись!» — прикрикнул Латур на наглеца, осмелившегося его стыдить, и стянул с себя одежду. Потом налил из кувшина воды в обыкновенный белый тазик и начал мыться. Спустя пятнадцать минут он уже был готов идти, нарядившись в свой лучший костюм: белую рубашку, черный пиджак с широкими отворотами и великолепные ботинки. Затем Джим взял кобуру со своим кольтом и повязал ее себе на бедро. Проверив, насколько легко она расстегивается, владелец салуна сел возле окна, откуда он должен был бы сразу заметить, как Сэйдж и Джон войдут в ресторан.

Хотя под досками мостовой чавкала грязь, когда Сэйдж и Джон шли по улице, на небесах вновь не было ни облачка. Уже практически ничего не напоминало о том, что всего пару часов назад хлестал дождь и по улицам мчались потоки воды. И так же, как природа избавлялась от следов недавней грозы, так Сэйдж старалась, но никак не могла освободиться от воспоминаний о том, что произошло на прогулке между нею и Джимом.

Наконец, доктор Стюарт и его спутница подошли к ресторану. Сэйдж до этого никогда в ресторанах не бывала и сейчас, следуя за Джоном к свободному столику в углу зала, внимательно и удивленно рассматривала помещение, в которое они зашли. Внутри ресторан оказался освещен несколькими керосиновыми лампами, свисавшими с потолка.

Три молоденькие девушки лет шестнадцати в длинных белых передниках и серо белых платьях проворно сновали между столиками, принимая заказы.

Джон был встречен улыбками присутствовавших, но на Сэйдж посетительницы ресторана демонстративно не обращали никакого внимания или провожали холодными высокомерными взглядами. Отцы семейств, сидевшие со своими женами и дочками, торопливо улыбались ей и поспешно отводили глаза.

«Лицемеры!» — думала Сэйдж, отвечая на улыбки этих мужчин презрительным взглядом. Она их всех знала. Все эти респектабельные джентльмены приходили каждый вечер в салун, чтобы нежно смотреть на нее, пока она поет. И каждый, без исключения, частенько удалялся в сопровождении одной или нескольких шлюх в увеселительное заведение милашки Реби.

В глазах Сэйдж светились искорки саркастической усмешки. Знай все эти почтенные леди, что их мужья предпочитают проституток, уж, наверное, задирали бы не так высоко свои носы.

Но когда Джон подвел ее к столику, накрытому прекрасной белоснежной скатертью с разложенными на ней салфетками, Сэйдж сразу позабыла обо всех этих женщинах и их отношении к ней. Свет от висевшей прямо над ними лампы отражался в сверкающих фарфоровых приборах; от него холодным, загадочным мерцанием сияли серебряные вилки, ножи. Принимавшая пищу всегда только на кухне, Сэйдж была глубоко потрясена всем, что тут увидела, и даже не могла некоторое время вымолвить ни слова.

— Добрый вечер, доктор Стюарт, как поживаете? — К их столику подошла, широко и приветливо улыбаясь, одна из молоденьких официанток. — Добро пожаловать в наше заведение!

С этими словами девушка повернулась к спутнице доктора спиной и заговорила, обращаясь только к нему:

— Мы сегодня можем предложить ростбиф, жареных цыплят с гарниром из картофельного пюре и зеленого горошка. А на десерт — персиковый коктейль и мороженое.

— Подойди попозже! — холодно и резко произнес Джон, разгневанный тем приемом, который был оказан Сэйдж. — Мы с мисс Ларкин еще не решили, что будем заказывать.

Молодая особа фыркнула, развернулась на каблучках и упорхнула, а Джон сочувственно посмотрел на Сэйдж, сидевшую с горящим от стыда, расстроенным лицом.

— Мне очень жаль, Сэйдж. Это дочка Агнессы Брайдуэлл и, боюсь, она не очень отличается от своей мамаши. Агнесса, так сказать, самопровозглашенный лидер всех леди Коттонвуда и самая большая сплетница. Другие не были бы такими язвами, если бы не ее язычок и умение устраивать пакости. Все они боятся, что если не будут делать то, что хочет Агнесса, то сами станут следующей мишенью.

Сэйдж подняла на Джона глаза, полные невысказанной боли:

— Весь Коттонвуд думает, что я сплю с Джимом Латуром, потому что я пою в его салуне.

— А ты когда-нибудь думала о том, чтобы найти другую работу? — Джон повертел в руках ложку. — Это положило бы конец многим пересудам.

Сэйдж горько рассмеялась:

— Никто не возьмет меня на работу, Джон, ты же знаешь.

И вдруг она широко раскрыла от удивления глаза, потому что услышала, как доктор Стюарт тихо произнес:

— Ты могла бы работать у меня.

— Работать у тебя? — Сэйдж продолжала изумленно рассматривать Джона. — А что я буду делать? И разве ты не живешь с… не снимаешь комнату в пансионе?

Джон залился краской и уткнулся в свою тарелку. «Мне надо было знать, что она все равно услышит про меня и Мэй», — сердито подумал он, проклиная городских сплетников.

— Я имел в виду, что ты бы могла работать в моем офисе.

Наконец, он осмелился поднять голову и посмотреть на Сэйдж.

— Ты бы могла записывать имена пациентов, когда они будут приходить ко мне на прием, заполнять карточки, заносить туда сведения о болезнях. — Джон как-то по мальчишески застенчиво улыбнулся. — У меня все это не очень хорошо выходит — я терпеть не могу писанины.