— Мечтательное выражение?

— Да. У тебя довольно дурацкий вид.

— Правда?

— Пошли дальше. О чем ты мечтаешь?

Она сморщила губы.

— Ты действительно хочешь знать?

— Умираю от любопытства.

Она оглядела комнату, чтобы убедиться, нет ли здесь подслушивающих русских шпионов. Затем проговорила:

— Ежегодный съезд скотоводов северо — и юго-восточных штатов.

Меня слегка ошарашило.

— Не можешь ли ты повторить? — попросила я.

— Могу, — сказала она. — Но держи это при себе. Не хочу, чтобы это распространялось. Ежегодный съезд скотоводов северо — и юго-восточных штатов.

— Зачем же так громко, — сказала я, — коль скоро ты думаешь, что я растрезвоню повсюду?

Она поглядела на меня подозрительно. Очевидно, я проявила себя круглой идиоткой. Она поверяла мне свои чудесные мечты, и все, что я сделала, выглядело глупым.

— Ну? — спросила я.

Ее голос стал ледяным.

— В этом году он проводится в «Шалеруа». Он начнется двадцать восьмого апреля. И продлится три дня. Я сказала:

— Джурди, это самая ошеломляющая новость, какую я слышала со времени, когда сдохла собака Линкольна. Я практически в истерике.

— Съедутся семьдесят делегатов.

— Постой! Постой! Я не могу сразу все усвоить.

Она продолжала все тем же ледяным голосом:

— Так случилось, что Люк является секретарем комитета по развлечениям делегатов.

— Ну, подожди минутку, — сказала я. — Ты намечаешь развлечения для семидесяти скотоводов здесь, так?

— Нет.

— Но что означают все эти звезды в твоих глазах?

Она не ответила.

— Если у Люка возникли сложности в поиске талантов, я могла бы предложить выступить с танцем кисточек.

Она все еще молчала.

— Джурди! — окликнула я.

И затем, когда казалось, что она уже не в силах дольше сохранять таинственность, она начала смеяться. Она смеялась так сильно, что вынуждена была закрыть лицо руками. Когда она сумела восстановить дыхание, она села, хихикая, ее глаза светились, ее щеки зарделись и покрылись ямочками, как у маленького ребёнка в экстазе.

— О, Кэрол! Это так безумно. Это по-настоящему безумно, — воскликнула она.

— Что это?

— Подойди, — прошептала она.

Я подошла к ней.

— Послушай, Кэрол. Слава Богу, я говорю серьезно. Не говори об этом никому. Ты должна хранить тайну. Люк планирует большое празднество, когда съезд закроется.

— Что означает большое празднество?

— Уик-энд в Париже для всех делегатов. Долгий уик-энд, с пятницы по понедельник.

— Джурди! О, Джурди! Ты поедешь с ними?

Она глубоко вздохнула.

— Голубушка, мы едем с ними.

— Мы? Что означает — мы?

Звезды пустились в пляс у меня над головой.

— Люк, заказывает реактивный самолет у «Магны», понимаешь? — проговорила она, не переставая смеяться. — Это люковый полет. Потребуются четыре стюардессы. Ты и я будем в числе четырех.

Кометы вспыхнули на потолке.

— Мой Бог, Джурди, Джурди, это правда?

— Это правда, — сказала она. — Ее лицо целиком превратилось в одну большую довольную улыбку.

Я старалась не радоваться, я старалась хоть мгновение сохранять рассудок.

— Но как Люк может осуществить это? Мы ведь не летаем на международных линиях?

— Не беспокойся, Люк уладит это. Люк может уладить все. — Она лучезарно улыбнулась мне. — Ты хочешь полететь?

— Ты шутишь?

— Захватывающе, да?

— Конечно, это волнующе. Я едва могу дождаться. Когда Люк будет знать наверняка?

— Через пару дней. Он должен утрясти все детали с каким-то парнем из «Магны».

Я сказала:

— Я еще не вижу, как Люку удастся проделать этот трюк.

— Кэрол, Люк может выполнить любой трюк. Раз он задумал, то ничто в этом мире не может его остановить.

— Хорошо. Боже мой, — сказала я. — А я думала, что это была весна.

— Где была весна?

— В твоем взгляде в течение всей недели.

— Обалденно. — Затем она сказала: — Ты бывала в Париже?

— Пару раз.

— Скажи мне кое-что, — попросила она. — Это подходящее место, чтобы купить ткань для занавесок?

— Ну, я не знаю. Джурди. Думаю, да. Зачем тебе?

Неожиданно она стала очень возбужденной.

— Этот дом Люка в Канзасе. В нем больше шестидесяти окон. Ты слышишь? Более шестидесяти. И я прямо ему сказала, когда я выйду за него замуж и войду в этот дом, я не собираюсь жить с чьими-то занавесками. Я хочу свои собственные занавески. Это единственная вещь, на которой я настаивала: мои собственные занавески. Разве это слишком большая просьба? Вот я и подумала, может, мы сможем приобрести ткань в Париже и сбережем несколько долларов. И выберем образцы получше. Что ты скажешь, Кэрол?