Повернувшись, Кэндис увидела, что Джек уже вскочил в седло. Он смотрел на нее. Она обхватила себя руками, сожалея, что не может разглядеть в темноте его лицо. Джек помедлил еще секунду, не сводя с Кэндис сверкающего взгляда, затем пришпорил коня и скрылся во тьме.

Джек ехал без остановки всю ночь и следующий день.

Он хотел оказаться как можно дальше от Кэндис – и как можно скорее, надеясь тем самым вытравить ее образ из своей памяти. Джек больше не испытывал ожесточения. Гнев его утих, когда, мягкая и податливая, она лежала под ним, прижимаясь к нему разгоряченным телом. Кэндис хотела его.

Если бы он мог забыть о ней!

Прежде чем появиться в лагере, Джек просигналил факелом. Сообщение было простым: приближается друг с дурной вестью.

Племя Шоцки насчитывало более двух дюжин вигвамов, рассеянных по каньону, расцвеченному яркими красками осени. Быстрый ручей, стекавший с гор, питал небольшой водоем. За лагерем тянулся возделанный участок земли, изрезанный ирригационными канавами. На ухоженных полях зрел урожай тыквы и маиса. В воздухе висел густой запах коптившегося мяса и свежевыделанных шкур, сушившихся на солнце. От врытых в землю глиняных печей тянуло пряным ароматом лепешек. Джек с наслаждением вдохнул знакомые запахи.

Его узнали, едва он въехал в лагерь. Воины и их жены приветливо улыбались, какая-то женщина помчалась вперед, оповещая всех, что второй сын Мучи вернулся и выглядит как белый. Джек усмехнулся. С точки зрения белых, он выглядел как апачи.

Соскочив с коня, Джек увидел спешившего к нему брата.

Высокий статус вождя не позволял Шоцки бежать. Он размашисто шагал в мокасинах и набедренной повязке. Его имя означало «белый медведь». Он не уступал Джеку в росте и ширине плеч. Кожаный ремешок перехватывал его длинные черные волосы, на шее красовалось такое же, как у Джека, ожерелье, с той лишь разницей, что, помимо бирюзы, в него была вплетена вторая нить, с нанизанными на нее волчьими зубами. Широко улыбнувшись, он обнял Джека.

– Здравствуй, брат. Вижу, боги позаботились о тебе.

– Многих тебе зим, брат, – отозвался Джек, хлопая Шоцки по спине.

– Что это такое? – поинтересовался тот с деланным простодушием, указывая на потрепанный стетсон Джека, свисавший с луки седла.

Джек подавил улыбку.

– Шляпа.

– Шляпа белого человека?

Шоцки с важным видом напялил стетсон себе на голову и расхохотался. Он перестал дурачиться и ткнул пальцем в грудь Джека:

– А это что? Смех затих.

– Ты прекрасно знаешь, что это. У тебя такое же.

– Ожерелье воина, – сказал Шоцки. Джек промолчал.

– Воина-апачи, – веско добавил Шоцки и, выдержав многозначительную паузу, нахлобучил стетсон на голову Джека. – Разве шляпа сделает тебя белым?

– Я и так белый, – тихо отозвался Джек.

– Тогда зачем носишь ожерелье?

– Потому что я также апачи.

– Шляпа не идет к ожерелью, – заявил Шоцки.

– Идет, если я так решил, – мрачно возразил Джек.

С минуту они молча смотрели друг на друга, затем Шоцки сдернул шляпу с головы названого брата.

– Ладно, только не надевай ее, пока ты здесь. – Он повесил шляпу на луку седла. – Я уж думал, что ты никогда не вернешься. – Шоцки стиснул Джека в коротком, но крепком объятии.

Джек вздохнул:

– Долго же меня не было.

– Слишком долго. Три зимы, – уточнил Шоцки.

– Если ты полагаешь, что я испытываю чувство вины…

– Ты нашел то, что искал?

– Нет, – коротко ответил Джек, закрывая тему. Лицо его приняло суровое выражение. – Я похоронил Сына Воды.

– Рассказывай, – потребовал Шоцки. Когда Джек закончил, в полуночно-темных глазах брата вспыхнул гнев. – Эти люди должны заплатить, – сказал он.

– Трое уже заплатили, а четвертому я прострелил плечо. С такой приметой его нетрудно найти.

Шоцки кивнул.

– Как мама?

Шоцки положил руку ему на плечо.

– Она неважно себя чувствует. – В ответ на обеспокоенный взгляд Джека он добавил: – Отец зовет ее к себе.

Нали лежала в вигваме на постели из шкур. Джек опустился на колени рядом с ее ложем. Старая женщина спала. Джек слышал, что в юности она была быстроногой, как мальчишка, и славилась красотой. Ее лицо с высокими скулами и гордыми чертами и сейчас оставалось красивым. Во сне морщины разгладились, и Джек представил себе, какой она была в юности. Сердце его нестерпимо ныло. Он любил Нали.

Когда их свела судьба, Джек был испуганным недоверчивым ребенком. Он не знал испанского – а тем более языка апачей – и не понимал, что вождь преподнес его этой женщине в дар.

Склонившись над вырастившей его женщиной, Джек взял ее за руку. Ресницы Нали затрепетали и приоткрылись. Он нежно улыбнулся ей и был вознагражден ответной улыбкой.

– Я знала, что ты придешь.

– Да, мама, – взволнованно отозвался Джек. Она была ему как родная мать и никогда не отдавала Шоцки предпочтения перед ним. – Я могу что-нибудь сделать для тебя?