– Да, благодарю вас. Н-но как насчет Бесси? Кто-нибудь позаботится о ней?

– Да. Она наверняка уже на кухне и греется у очага. Ее, должно быть, уже кормят.

Клементина кивнула. Ей о многом хотелось бы расспросить этого человека, Хью Камерона, двоюродного брата ее нареченного. Он доброжелательно обращался с ней во время их долгого путешествия на север, но природная замкнутость и нарастающее волнение помешали Клементине заговорить. Поэтому она снова молча задумалась, как давно привыкла. Последние десять лет, которые она провела под опекой брата ее отца, сэра Генри Грэя, и его жены Маргарет, приучили Клементину сдерживать и скрывать свои чувства, молчать, когда язык жгло от желания высказаться. Это качество ей очень пригодится и теперь, если ее будущий муж захочет от нее кротости и послушания. Чего именно ждет от нее этот Джейми Камерон, Клементина не знала, но тревожное предчувствие подсказывало ей, что он будет ею разочарован. Она сознавала, что не обладает роскошной фигурой, которая нынче в моде, и в свои девятнадцать лет уже утратила надежду стать выше ростом. Она считала себя маленькой худышкой. Это мнение утвердилось в ней благодаря постоянным замечаниям и насмешкам Маргарет Грэй и ее младшей дочери Рейчел.

По правде говоря, суждение это было излишне жестоким: Клементина, несмотря на небольшой рост и хрупкую фигуру, вовсе не была худой, а природным грации и женственности ее гибкого юного тела позавидовали бы многие женщины.

Впрочем, больше всего Клементину тревожила ее привычка заикаться, особенно проявлявшаяся, когда она смущалась. Клементина очень боялась, что этот недостаток вызовет у мужа отвращение. Открытое презрение Рейчел к ее выговору и едва сдерживаемое нетерпение тети Маргарет сильно подорвали уверенность Клементины в себе и лишь усиливали заикание. Больше всего она боялась разговаривать с людьми, нагонявшими на нее страх. Вдруг этот Джейми Камерон, встретившись наконец с ней, почувствует такое разочарование, что тут же отошлет ее обратно в Нортамбертон? Как вынесет она такое унижение? Клементина боялась даже думать об этом. Несомненно, в этом грехе обвинят ее. Ее позор будет полным и непростительным.

Клементина всегда не любила и боялась тетю Маргарет. Она давно мечтала как-то убежать от этих родственников, но теперь, в двухстах милях от Нортамбертон-Парка, ее радость от разлуки с Грэями перерастала в настороженность и страх. Может быть, она сменила одного тирана на другого? Она же почти ничего не знает о Шотландии. До нее доходили лишь какие-то обрывки сведений, источником которых была в основном жизнерадостная и дерзкая служанка Молли Гримшо. По словам Молли, шотландцы были не слишком цивилизованной нацией и до сих пор жили примитивно, как дикари. Особенно это касалось горцев. Впрочем, Клементина не очень доверяла утверждениям Молли, ведь сам король был шотландцем. А матушка короля, несчастная королева Мария, казненная в год рождения Клементины… О ней вообще говорили как о женщине утонченной и образованной.

Оставшись одна, Клементина чувствовала себя слишком напряженно, чтобы просто сидеть, и встала у камина, пытаясь согреться. Платье ее отсырело и было забрызгано дорожной грязью, густые золотистые волосы растрепались. Клементина постаралась торопливо привести себя в порядок, хотя без зеркала это было трудно, и напряженно ждала кого-нибудь. Но долго никто не шел. Услышав наконец приближавшиеся шаги, Клементина вскинула голову и попыталась придать лицу выражение спокойствия и достоинства. Руки она крепко стиснула, чтобы их дрожь не выдала истинное состояние ее чувств.

Дверь отворилась, и на пороге появилась плотная матрона средних лет, одетая в черное с головы до ног. Волосы ее были забраны под чепец, так что ни волоска не выбивалось. Вид у женщины был суровый, но едва она приблизилась к Клементине, выражение ее лица смягчилось.

– Добрый день, миледи. Я мистрис Керр, домоправительница здесь, в Гленахене.

– Я очень р-рада с вами познакомиться. Я-а Клементина Грэй, – заикаясь, проговорила Клементина, сердясь на себя за то, что так и не сумела побороть волнение. В конце концов, это была всего лишь домоправительница. Почему же она испытывала такой страх?

– Знаю, знаю. И вы, должно быть, измучены дорогой?

– Я немного устала, – призналась Клементина.

Женщина говорила с сильным шотландским акцентом, непривычным Клементине, но девушка обнаружила, что понимает ее лучше, чем многих встреченных ею после пересечения границы с Шотландией.

– Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату. Вам нужно поскорее скинуть эту мокрую одежду.

– Спасибо. Мне бы очень этого хотелось, – благодарно пролепетала Клементина.

Мистрис Керр взяла в охапку ее мокрый плащ и жестом пригласила Клементину к выходу из комнаты.

– Тут недалеко. Этот старый замок огромен, но главные покои расположены как раз над нами. – Домоправительница стала подниматься по широкой каменной лестнице, и Клементина последовала за ней, смущаясь множества любопытных глаз, наблюдающих за ней.

Вскоре они добрались до двери нужной комнаты, и мистрис Керр пригласила Клементину войти.

– Мне ужасно жалко, что больше никто вас не приветствовал, но Джейми, наш лэрд, уехал из замка, а остальные заняты приготовлениями к свадьбе.

– Ничего. Я не обижаюсь. По правде говоря, я рада, что смогу… п-привести себя в порядок перед тем, как встречусь с кем-либо, – искренне ответила Клементина, имея в виду прежде всего своего жениха.

Грустно размышляя, что ничего о нем не знает – в глаза его не видала! – она позволила на миг почувствовать жалость к себе. Хотя немногим девушкам в ее положении разрешалось выбрать себе мужа, они, по крайней мере, видели своих нареченных до свадьбы. Но даже этого было не суждено. Брачный договор подписан, и оставалось лишь совершить свадебный обряд в часовне замка Гленахен, чтобы связать Клементину с этим горцем на всю жизнь.

Девушка подошла к большому овальному зеркалу у окна, всмотрелась в свое отражение и расстроилась. Какое, жалкое, бесцветное существо глядело на нее. Кружево у горла обвисло и смялось, юбки были забрызганы грязью.