Его тело наполнялось ее жизнью, ее существом. Он потерялся в ней, неистовый поток подхватил их обоих и унес в бесконечность. Он почувствовал, как она содрогнулась, услышал крик. Он навалился на нее, крепко обхватил руками и накрыл рот поцелуем.

Эсме знала, что он ушел, еще до того как открыла глаза яркому утреннему свету. В последнем сне она ощутила прохладу из-за его отсутствия. Перед этим были другие сны, но последний был наполнен теплом и исступленной радостью.

Раньше у нее никогда не было таких счастливых снов. Она и вообразить не могла, что происходит, когда тело мужчины соединяется с телом женщины. Она понимала, что это должно быть приятно. Несколько недель назад она испытала удовольствие, там, в Пошнии, когда Вариан интимно целовал ее и гладил. Но минувшей ночью наслаждение было беспокойное, темное. Как будто в теле был заключен могучий демон, который устроил ужасную, но прекрасную борьбу, похожую на неземную бурю. Но вот наконец его выпустили из ловушки, и после этого наступил сладчайший покой.

Но не надолго, обнаружила Эсме. Она потрогала подушку, где лежала голова Вариана, и вспомнила, какая нежная была у него улыбка, когда он держал ее в руках в том восхитительном покое.

Конечно, он всем женщинам так улыбается. Он знает, как согнать все сомнения и последние проблески совести. Как утихомирить женщин. Он не любит суматохи. Он их оставляет, и это должно вызывать недовольство, но позже. Он бросает их так, чтобы они переживали разочарование без него.

Вот и хорошо, что он ушел. Наверное, сейчас он уже на пути в Корфу. Она не знала, как смогла бы снова посмотреть ему в глаза. Она упрашивала его взять ее, а потом — о, какая она была неуклюжая. Ее полудетское тело было ужасно, ни к чему не способно. Неудивительно, что он то и дело пытался остановиться. Сколько было хлопот с тем, чтобы утолить ее вожделение.

Она закрыла лицо руками. Она вела себя как стерва в пылу. Была отвратительна.

— А, утреннее пробуждение.

Эсме уронила руки и с ужасом и недоверием смотрела на дверь.

Вариан стоял с улыбкой на прекрасных губах и изучал ее. Потом он закрыл дверь так же тихо, как открыл, подошел и поднял с пола ночную сорочку.

— Ты бы надела что-нибудь. А то у меня появится искушение ознакомиться с тем, что под одеялом, а я боюсь помять брюки.

Ее лицо пылало.

Вариан отвернулся к окну.

Темный сюртук сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи и тонкую талию, а брюки облегали мускулы стройных ног. Ночью она без стыда обвивала его голое дивное тело, а утром он показался незнакомцем. Эсме отчаянно захотелось выскочить за дверь, пока он стоит отвернувшись, и убежать далеко-далеко.

Но она села и неуклюже натянула через голову ночнушку. Пальцы так дрожали, что она завязала пояс узлом.

— Я… я думала, что вы уехали, — задушенным голосом сказала она.

— Да? И куда же я уехал? — Он все еще смотрел в окно.

— На Корфу.

— Ах да. Без тебя. — Он повернулся к ней. — Соблазнил и покинул, вот что ты подумала, и еще бог знает что. Не хочу знать что. Как я сказал, утреннее пробуждение. «А наутро…» Эсме, наступило утро.

Враждебный тон окатил ее холодом. Она невольно подтянула к груди одеяло. — Конечно, утро. Незачем говорить это так, как будто наступил Судный день.

— Для тебя это так прозвучало? Как интересно. Потому что так оно и есть. То есть для тебя.

Вариан прислонился к оконной раме и скрестил руки на груди. У него было каменное лицо, голос холодный и резкий.

— Я проснулся рано утром. Среди прочих забот меня интересовало, где Персиваль. Я нашел его внизу, вместе с Керибой, и узнал, что это он вчера спас нам жизнь.

Кериба. В этом доме. Эсме в отчаянии смотрела вниз на одеяло.

— Твои законопослушные друзья постановили, что я не должен получить никакой помощи, даже от своего эскорта. Они были убеждены, что я нечто вроде Вельзевула. К счастью, Персиваль не подчинился моему приказу и явился их разуверить. Они отказались воспользоваться переводчиком, и твой кузен был вынужден объяснять нашу ситуацию по-албански.

Эсме съежилась, представив себе, как бедный мальчик сражался с незнакомым языком в окружении толпы враждебных незнакомцев.

— Он очень храбрый мальчик. Он спас не только нас двоих, но и всех моих друзей. Али наказал бы их со всей жестокостью, если бы ты утонула.

Она молчала, и Вариан продолжал:

— Персиваль не знал, что в Албании слово «друг» может также означать «супруг», а слово «мужчина» может означать «муж». Он считал, что говорит им о том, что я хороший человек и друг, что ты сбежала из-за непонимания. А твои друзья услышали, что ты сбежала от мужа. Вот почему, после того как нас спасли, они оставили нас улаживать свои трудности освященным временем способом всех супружеских пар.