Поспешно, с какою-то странной прожорливостью набросились загробные гостьи на эту пищу, так что Супрамати едва успевал подкладывать им на тарелки новые куски и наполнять их кубки.

По мере того как танцовщицы с жадностью насыщались, бледные лица их принимали розовый оттенок. Глаза их сверкали, с любопытством и страстью глядя на Дахира и Супрамати. В отношении Нарайяны они выказывали полное и презрительное равнодушие.

– Смотрите, пожалуйста! Неблагодарные презирают и обижают своего благодетеля, – насмешливо заметил Нарайяна.
– И явно наибольший успех имеет Супрамати. Канальи чуют, что он наименее святой между нами.

И действительно, самые горячие взгляды бросались в направлении Супрамати. Особенно одна баядерка всеми силами старалась смутить его спокойствие. Теперь она танцевала для него одного, искусно пользуясь всеми прелестями своей красоты. Все существо ее, казалось, светилось чем-то демоническим и чарующим, что опьяняло, покоряло и волновало ум и сердце.

Несмотря на строгую дисциплину первого посвящения, научившую его побеждать инстинктивные стремления и подчинять тело воле ума, Супрамати, сам не замечая, поддавался опасным чарам странного создания. Большие темные глаза его горели восхищением; легкий румянец окрасил его щеки. Забыв все окружающее, он следил за движениями танцовщицы, которая незаметно приближалась, делаясь все обольстительней и страстней. Затем грациозным прыжком она упала на колени около Супрамати и страстно обняла его.

– Дай мне несколько капель жизненной эссенции, которой ты обладаешь! Дай божественный дар земного существования, – пробормотала она, умоляющим взглядом глядя на него.

Супрамати пытался оттолкнуть ее, но участие и жалость к этому юному существу, безвременно отброшенному в загробный мир, делали его слабым.

Вдруг лицо баядерки потемнело, рука, лежавшая на руке Супрамати, похолодела и дрожь пробежала по всему ее нежному телу.

– Ах! Я исчезаю! Жизнь и сила оставляют меня! – вскричала она.

Она с силой вцепилась в него.

– Жестокий! Неужели тебе жаль капли жизни, которую я вымаливаю у тебя?

В слабеющем голосе несчастной звучало такое отчаяние, а на лице ее отражалось такое страдание, что охваченный жалостью Супрамати, позабыв все, стал лихорадочно искать флакон с жизненной эссенцией, который он имел обыкновение всегда носить с собой. Но карман был пуст: он забыл взять флакон. Впрочем, было уже поздно. Торжествующая смерть завладела своей добычей. Лежавшее перед ним грациозное тело танцовщицы, казалось, таяло и быстро расплывалось. Скоро остался только прозрачный смутный облик, а затем все превратилось в беловатый комок, который исчез в атмосфере.

Точно под давлением кошмара, тяжело переводя дыхание, Супрамати провел рукой по лбу и оглянулся: в зале никого не было, кроме Дахира и Нарайяны.

– Ты еще не привык отказывать в глупых просьбах. Ты еще слишком молодой «бессмертный» чересчур легко воспламеняешься и поддаешься чувству жалости, – насмешливо заметил Нарайяна. – Ты до такой степени был поглощен, что не мог даже полюбоваться, как мы – Дахир и я – прекрасно отклонили такие же мольбы.

– Ты говоришь правду! Я не привык к такой жестокой игре и, надеюсь, никогда не буду находить в ней удовольствие. Но ты, Нарайяна, принадлежащий к обоим мирам, не должен был бы глумиться над смертью и жизнью!

В эту минуту послышался легкий и серебристый звон колокольчика.

– Эбрамар зовет нас, – сказал Дахир, поспешно поднимаясь.

– Не удерживаю. Только я сам провожу вас, так как вам незнакомы все извилины подземного лабиринта, – сказал Нарайяна, пожимая им руки.

Они быстро добрались до лодки.

Первые лучи восходящего солнца едва золотили горизонт, когда они входили в сад, прилегавший к дворцу Эбрамара.

Прошло около двух недель без чего-либо особенного. Они беседовали, читали, гуляли и наслаждались приятным покоем. Но однажды вечером, после ужина, Эбрамар сказал, вставая из-за стола:

– Время приступить к работе, дети мои! Завтра я устрою Нару на новом месте, а затем вы оба начнете свои занятия под моим руководством. Простись со своей подругой, Супрамати! На заре вы расстанетесь и будете видеться очень редко.

Супрамати побледнел. Настала минута, которой он так боялся – минута разлуки с женщиной, которую он любил еще земным чувством. Сердце его сжалось от страха и горя. Омраченный взор его тоскливо искал взгляда Нары. Но в ясных глазах молодой женщины читалась такая чистая и глубокая привязанность, такая светлая энергия, что к нему тотчас же вернулись его мужество и спокойствие.

Супрамати подошел к Наре, прижал ее к своей груди и крепко поцеловал.

– Будь мне поддержкой даже издали, если ослабею на тернистом пути, так как я чувствую, что во мне еще слишком жив "земной" человек, – пробормотал он.

– Мы будем видеться насколько можно чаще. Моя же мысль никогда не покинет тебя. Чем больше наши души будут освобождаться от материи, тем ближе они будут друг к другу и тем будет неразрушимее любовь, соединяющая нас, – ответила Нара с добрым и теплым взглядом, целуя его.