Одра, улыбнувшись, кивнула. Нечасто вызывался Винсент сопровождать их в экскурсиях, и, конечно же, она была в восторге от его предложения. Она взглянула через плечо на часы на каминной полке.

– Уже десять минут двенадцатого… Надо торопиться. – Повернувшись к саду и прикрыв глаза от солнца, она позвала: – Кристи, Кристи, пожалуйста, иди домой. Папа едет с нами в замок Ньюсам, мы берем с собой еду, так что мне понадобится твоя помощь.

– Иду! – закричала Кристина, обрадованная тем, что отец едет с ними.

– Прежде всего сделаем сэндвичи, – сказала Одра, поспешно направляясь в кладовую.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросил Винсент.

– Да нет, но ты можешь включить радио. Хорошо бы послушать музыку.

– Сделано, – сказал он, направляясь к приемнику и поворачивая ручку. – Вот и красивая музыка… да это же «Голубой Дунай», Одра. Только представь себе – первый танец, который мы с тобой танцевали в приходском зале столько лет назад.

Повернув голову, она улыбнулась и сразу же нахмурилась, так как музыка внезапно прекратилась.

– О Господи, только не говори мне, что приемник опять сломался.

– Мы прерываем нашу программу для передачи важного сообщения. Перед вами выступит премьер-министр, – объявил диктор Би-би-си.

Винсент и Одра поглядели друг на друга и замерли, услышав раздавшийся из приемника голос Невилла Чемберлена, сообщавшего им и всей стране, что Гитлер оккупировал Польшу, и Англия вступила в войну с Германией.

– Да благословит вас всех Господь и да защитит он правое дело. – Голос премьер-министра, такой торжественно-мрачный, сменился национальным гимном «Боже, храни короля».

– Сегодня третье сентября, – пробормотал Винсент. Взгляд его был тревожным. – Я ожидал войны, но она началась скорее, чем я думал.

– Да. – Когда смысл сообщения премьер-министра дошел до ее сознания, Одра опустилась на первый попавшийся стул, чувствуя, что ноги не держат ее.

Кристина переводила недоуменный взгляд с матери на отца.

– Что это значит? Что теперь будет, папа?

– Мы будем воевать с немцами, но ты не должна беспокоиться, детка, в конце концов, все кончится хорошо.

– А как насчет замка Ньюсам? – вдруг спросила Одра. – Может быть, не стоит ехать туда сегодня?

– Ой, мам, не говори этого, – воскликнула Кристина, – ведь папа согласился поехать с нами.

Лицо Кристины сделалось таким огорченным, в голосе ее было столько разочарования, что Винсент не мог удержаться от восклицания:

– О, какого черта, давай поедем, Одра. Теперь у нас, вероятно, долго не будет возможности отдохнуть вместе.

– Что правда, то правда, – сказала Одра нерешительно.

– Так мы поедем, мам? – спросила Кристина надеждой в голосе.

– Да. Беги наверх, смени платье. Папа помоет мне собрать еду.

– Можно мне надеть желтое с цветочками?

– Да, дорогая, если хочешь.

Когда они остались одни, Винсент сказал:

– Я не знаю, когда откроются призывные пункты, – думаю, завтра или во вторник. Но я собираюсь… записаться добровольцем, сразу же.

– Конечно, – промолвила Одра. – Я не сомневалась, что ты так поступишь, если начнется война.

– Как и всякий англичанин, достойный этого имени. Бог свидетель, я не хочу войны ни для кого из нас. Это будет ад кромешный, но, может быть, теперь я смогу найти свое место и почувствовать себя мужчиной.

Одра в изумлении посмотрела на мужа:

– Я всегда считала тебя настоящим мужчиной, Винсент.

Во вторник Винсента Краудера зачислили в Королевский флот, а в конце недели отправили в морские казармы в Харвиче для прохождения начальной военной подготовки.

Коттедж на Пот-Лейн казался без него тихим и опустевшим. За все время совместной жизни это была их первая разлука, и Одра очень скоро поняла, как ей недостает Винсента.

В некоторых отношениях их брак был весьма странным – она первая была готова признать это. Но, несмотря на ссоры и разногласия, они любили друг друга. И у них была дочь Кристина, их сокровище, которая связывала их неразрывными узами.

Занятая работой в больнице и дома, Одра не переставала думать о Винсенте, беспокоилась о нем и пыталась себе представить, как ему служится на флоте.

Вскоре от него регулярно, раз в неделю, стали приходить письма, и они с Кристиной по многу раз их перечитывали, с любовью говоря о нем. Они с нетерпением ждали его первого отпуска.

После отъезда отца Кристине приходилось оставаться днем одной.

– Это ничего, мам я справлюсь, честно, – говорила девочка, и это было правдой. Кристина была удивительно взрослой для своих восьми лет, главным образом из-за своего ума и навыков в домашнем хозяйстве, полученных от Одры. Но также и благодаря тому, что всю свою жизнь была окружена взрослыми.