Винсент не мог поверить своим ушам.

– Послушайте, вы, поосторожнее! – воскликнул он. – Не смейте говорить таким тоном с моей женой, я этого не потерплю. – Он подошел к Одре, обнял ее одной рукой и гневно взглянул на Алисию. – Как вы посмели назвать мать Одры таким ужасным словом?

– Вам не нравится слово «шлюха»? Тогда выбирайте любое название, которое вам по душе: проститутка, потаскуха, распутная тварь! Они все ей подходят. Потому что такой она и была. Она отняла его у меня, она украла моего дорогого Адриана! – Пронзительный голос Алисии теперь превратился в жалобные завывания. Готовая залиться слезами, она причитала: – Он принадлежал мне. У нас с ним было полное взаимопонимание. Мы должны были пожениться. Пока она не расставила ему свои сети, закружила голову, завлекла к себе в постель своими ухищрениями и уловками. – Слова застряли у нее в горле. Алисия хватала ртом воздух, прижав руку к груди, словно испытывала сильную боль.

Одра, потрясенная услышанным, почувствовала такое отвращение, что могла только с ужасом смотреть на свою родственницу.

– Так, значит, вот в чем дело, – произнесла она наконец, качая в недоумении головой. – О, Господи! Мои братья и я были наказаны из-за одной лишь вашей ревности. Как недостойно было разлучить нас, когда мы были детьми, и по такой ничтожной причине. И это тогда, когда моих родителей уже не было в живых, когда прошлое уже не имело никакого значения. Вы скверная женщина, Алисия Драммонд, очень скверная. Что же касается ваших отношений с моим отцом… – Одра остановилась и глубоко вздохнула, – я плохо его помню, но, судя по тому, что я слышала о нем, Адриан Кентон был прекрасным, тонко чувствующим человеком. Я ни на одну минуту не могу допустить, что он когда-нибудь мог проявить интерес к такой женщине, как вы.

Одра с отвращением отвернулась от тетки и сказала Винсенту:

– Пожалуйста, возьми остальные картины отца, и мы можем идти.

Винсент выполнил ее просьбу.

Одра подошла к дивану, взяла сумку и шкатулку с драгоценностями.

И тут все, что Алисия Драммонд держала в себе столько лет, вся застарелая ненависть, которую она питала к Эдит Кентон и которую не погасила даже смерть, поднялась в ней. Казалось, эта ненависть застыла на ее лице, превратив его в безобразную маску.

Она быстро засеменила по ковру к Одре и, склонившись к самому ее лицу, закричала:

– Адриан Кентон – не твой отец! Не твой отец, слышишь? Ты ублюдок. Ублюдок Питера Лейси. Она путалась с ним еще при жизни Адриана. Мой бедный дорогой Адриан вынужден был молча сносить все это.

Одра отскочила назад и в ужасе затрясла головой, как бы отбрасывая от себя эти слова.

– Это неправда! Это неправда! – кричала она.

– Это правда! – шипела Алисия. – Твоя мать прелюбодействовала, и ты – незаконнорожденная!

– А вы лгунья, Алисия Драммонд!

Винсент понял, что должен действовать немедленно.

Он схватил Одру за руку и почти выволок ее в прихожую. Повернувшись на каблуках, он бросился назад в гостиную, схватил три картины, снятые им со стен, затем повернулся к Алисии Драммонд.

Она стояла посреди комнаты, заламывая руки с диким взглядом и лихорадочными пятнами на лице. Он подумал, что она окончательно помешалась.

– Я вернусь в следующую субботу за остальными вещами Одры, – отрезал он. – Надеюсь, они будут в хорошем состоянии или….

– Как вы смеете мне угрожать!

– Я вам не угрожаю. Я просто хочу, чтобы вы поняли, что я отношусь к этому самым серьезным образом. И закон на нашей стороне; подумайте об этом, миссис Драммонд.

Одра стояла в холле, где ее оставил Винсент, прижимая к груди шкатулку с драгоценностями. Лицо ее было белым, она дрожала.

– Пойдем, – сказал он. – Придержи, пожалуйста, дверь, любимая, у меня заняты руки.

– Да, – ответила Одра, пытаясь совладать с собой и торопясь вслед за мужем, чтобы открыть переднюю дверь.

Лишь очутившись в автомобиле дяди Фила и отъехав на некоторое расстояние от дома, Винсент вздохнул с облегчением. Подъехав к воротам в конце длинной подъездной аллеи, он сбавил скорость и вывел машину на главную дорогу, ведущую в Рипон. Несколько минут он ехал в направлении города, а когда расстояние между ними и Грейнджем стало значительным, остановился, припарковав машину под высокой живой изгородью.

Они повернулись друг к другу одновременно.

Винсент никогда не видел Одру такой бледной; она прижимала к себе шкатулку с драгоценностями, словно боясь, что кто-нибудь отнимет ее. Но по крайней мере она перестала дрожать. Когда он заглянул ей в глаза, его сердце защемило от жалости. В них застыла боль. Ему хотелось утешить ее, но он не знал, как это сделать.

Он прошептал успокаивающе:

– Теперь все в порядке, любимая. Тебе больше никогда не придется переступать порог этого проклятого дома.

Одра кивнула.

– Да, – сказала она.

Некоторое время они продолжали смотреть друг на друга молча. Наконец она тихо произнесла:

– Ты ведь не думаешь, что это правда, Винсент? Ты ведь не думаешь, что я… незаконнорожденная? – Ее губы задрожали и глаза наполнились слезами.

– Не верю! Конечно, не верю! – воскликнул Винсент с таким неистовством, что его голос прозвучал, как гром, внутри маленькой машины. – Ты же сама сказала ей это прямо в лицо… она лгунья.

– Но почему она пошла на такую ужасную, такую подлую ложь?