Хоффман помолчал, сел в кресло напротив узника.

— Хотите выпить? За успех?

Монбризон покачал головой.

— Значит, — задумчиво произнес он, — теперь у вас будут не только деньги, но и влияние, связи… Вы из безродного выскочки станете важной особой. И, возможно, титулованной?

Хоффман проглотил «выскочку» и кивнул.

— И, значит, у вас появится власть.

— Да, — тихо подтвердил Хоффман. Они смотрели друг другу в глаза.

Наконец оба отвели взгляд, и Хоффман еще тише повторил:

— Да, да. И скоро.

— А сейчас… Я догадаюсь сам. Сейчас вы попросите меня сочинить…

— Да, — снова шепнул Хоффман.

— Что-то вроде оды королю. В честь его могущества, невыразимой славы и торжества, которыми он осеняет всех подданных… Ведь именно это потребуется от вас, когда вас позовут к королю.

Хоффман кивнул. За дверью завозился Ваб, хрюкнул и снова затих. Пучеглазое морское чудище ткнулась безгубым ртом в стекло. Хоффман взглянул на нее поверх головы Монбризона и едва заметно вздрогнул от отвращения.

— Хорошо, — сказал Монбризон. — Не знаю, что из этого получится. Возможно, выйдет вместо оды сатира…

Хоффман молчал.

— Во всяком случае, я постараюсь. Повыгоднее продайте рукопись издателям — в них ведь теперь нет недостатка.

Хоффман достал платок и вытер взмокший лоб. Он ожидал продолжения, но его не было. Монбризон всегда писал наспех, как бы теряя стихи на ходу, как теряют безделушки. Хоффману удавалось придать его поэзии отточенность и завершенность. В принципе, они были соавторами, но имя Монбризона нигде и никогда не упоминалось.

— Когда будет нужна ода? — спросил Монбризон.

— Чем скорее, тем лучше.

— Через неделю?

— Может быть, раньше.

Монбризон кивнул.

— Я еще отблагодарю вас… — тихо сказал Хоффман.

— Пустяки. Стихи дешевле человеческой жизни, а вы спасли мне жизнь. После той дуэли меня ожидала виселица.

— Топор, — сказал Хоффман. — Теперь по новому указу о правах дворянства…

— Значит, нам прибавили прав.

— Пока только вам, — скромно ответил Хоффман.

Монбризон посмотрел в лицо Хоффмана. Его голос стал размеренным, как голос гипнотизера:

— Вы укрыли меня в своем дворце, Хоффман. Вы снабдили меня самым необходимым. Бумагой, чернилами. И этими превосходными собеседниками — рыбами, Вабом… Вы поступили благородно, как преданный искренний друг.

Хоффман внезапно побелел.

— Я предоставлю вам полную свободу сразу же, как только найду способ вывезти за пределы королевства. Вы же знаете,

Монбризон. Королю кажется, что он в окружении врагов. Столица наводнена шпионами. Наемные убийцы свободно ходят по улицам, не скрывая своего ремесла… А Ваб — он даже под пытками никому ничего не расскажет.

— Вы — тоже, Хоффман. Потому, что я еще нужен вам. А когда стану не нужен…

Хоффман резко поднялся.

— Вы в чем-нибудь нуждаетесь?

— Только в свободе.

— Я пришлю вам шампанского и фруктов! — сказал Хоффман, и вышел.

Закрылась дверь. Хоффман выругался, сжав кулаки. Ваб испуганно втянул голову в плечи, но Хоффман быстро прошел к выходу, поднялся по лестнице, нашел рычаг механизма. Стена провалилась, Хоффман глубоко вздохнул несколько раз. В конце коридора от стены отделилась бесшумная тень и двинулась за Хоффманом по пятам. Тень растворилась, только когда Хоффман вышел в коридор, который вел в апартаменты.

На следующее утро Хоффман сидел у себя в кабинете и мрачно рассматривал две пригласительные записки: одна была от семейства Шоккемолле, другая — от графа Хеллерупа. Хоффман вызвал звонком одного из секретарей и велел заготовить письмо старику Шоккемолле с извинениями.

— "Я глубоко признателен, но по причинам, от меня не зависящим, вынужден отклонить ваше приглашение…" — что-нибудь в этом роде, — проговрил он.

— Все будет в порядке, — ответил тот. — Я напишу так, что они не найдут причин для обиды.

Хоффман с интересом взглянул на него.

— Что-то мне незнакомо ваше лицо… Как вас зовут?

— Квоке, сударь. Я только вторую неделю у вас.

— Хорошо, Квоке. Я велю, чтобы Хропп почаще присылал вас ко мне. Возможно, я сделаю вас личным секретарем по переписке.

Квоке удалился с глубоким поклоном. Хоффман вызвал Хроппа.

— Кто этот новый секретарь — Квоке?

— Студент-недоучка. Его приняли по протекции от принца.

— Это значит — от Лефевра, — проговорил Хоффман. — Да, теперь я вспомнил. Пусть этот Квоке разбирает мою корреспонденцию. Слышишь?