–  Да замолчи же, глупая ты женщина! Уже подсоединил.

–  Ага, - подтвердил Лемми.
– Я вернулся.

–  Мне так жаль, Лемми, - сказала, беря его за руку, Кларисса.
– Теренс такой жестокий. Это, наверное, было…

Старик с трудом взбирался по лестнице. На второй площадке оказались шкаф с кремневыми наконечниками стрел, еще один с римскими монетами и третий, полный залитых формалином анатомических диковин: тут были обезображенные эмбрионы, препарированная змея, крыса, живот которой вспороли, а шкуру оттянули в стороны. Еще Лемми углядел какую-то глубоководную рыбу с зубами-иглами… Дверка в стрельчатом проеме между вторым и третьим поставцами вела на узкую винтовую лесенку. Вскарабкавшись по ней, старики и мальчик попали в комнатку, занимавшую пространство над домом в псевдосредневековой башенке.

Три окна выходили на разные стороны света. У четвертой стены, возле двери, стоял стол с дряхлым компьютером. Все пространство между окнами занимали книжные шкафы. На столе и на полу были неряшливо свалены бумаги и книги, почти все покрытые толстым слоем пыли.

–  Тут у нас кабинет Теренса, - фыркнула Кларисса.
– Он поднимается сюда, чтобы вести свои знаменитые исследования, хотя - какой сюрприз!
– никому, кроме него, о них не известно.

Эту колкость Теренс пропустил мимо ушей. Водрузив на нос стеклянную штуковину, он неловко пошарил за компьютером, чтобы отыскать порт камеры, - и все это время сопел и что-то бормотал себе под нос.

–  Ты уверен, что хочешь это увидеть, Лемми?
– спросила Кларисса.
– Это, наверное, слишком…

–  Ну, вот и готово, - удовлетворенно сказал старик, когда монитор ожил.

Он отнес камеру к восточному окну и пристроил на подоконнике. Лемми подошел и выглянул на улицу. Внизу он увидел сад с его льдисто-зелеными огоньками, фонтанами и розами. За ним тянулась вереница фонарей и табличек (по одной на каждые пять столбов), знаменовавшая границу города. За ней - лишь пустота незанятого канала, постоянно мерцавшая бессмысленными точками света.

–  В окно ты ничего не увидишь, - сказал Теренс, на одно краткое мгновение поглядев прямо в глаза Лемми.
– Ты полагаешься на сенсоры, а они ничего, помимо Поля, тебе не покажут. Но сенсор в комнате, конечно, уловит и продемонстрирует то, что возникнет на мониторе.

Лемми оглянулся на монитор. Старик примеривался, как бы лучше поставить камеру, и поначалу Лемми увидел лишь подергивание сада внизу. Только вот сад никак не походил на тот, который виднелся из окна. Прожектора остались на месте, но прудики превратились в черные дыры. Фонари и таблички на мониторе выглядели в точности так же, как из окна, но за ними была уже не мерцающая пустота. Ясно проступало высокое ограждение из цепей, за которым чернела ночь с силуэтами деревьев.

Старик перестал возиться с камерой, пристроив ее на подоконнике так, чтобы она показывала прямо вперед. И теперь Лемми увидел на экране большое бетонное здание, стоявшее на некотором расстоянии от периметра. Параллелепипед без окон за высоким забором, окруженный лишь мощеной дорогой, залитой холодным белым светом галогеновых ламп.

–  Вот где ты, друг мой, - сказал старик, который, оставив камеру, подошел всмотреться в экран через свои стеклянные диски.
– Это Сердцевина Лондона, истинное местонахождение всех жителей Лондонского консенсусного поля. Все вы там - лежите себе рядком и похожи на плевки овсяной кашки в банках.

–  Ну зачем ты так, Теренс!
– одернула его Кларисса.

–  Там пять этажей, - продолжал Теренс.
– И на каждом по два коридора, наверное, полмили в длину. Вдоль каждого коридора тянутся на восьми уровнях полки, а на каждой полке, через каждые пятьдесят сантиметров - один из вас. Так вы и сидите в своих банках, соединенные проводками, и вам снится, будто у вас есть тела и конечности, гениталии и смазливые рожи…

–  Теренс!!!

–  И время от времени, - упрямо продолжал старик, - кто-нибудь из вас засыхает и его, разумеется, заменяют другим плевком овсянки, который роботы вырастили в автоклаве из клеток. А потом двоих из вас обмывают, мол вы зачали и родили дитя, тогда как на самом деле…

–  Теренс! Прекрати сейчас же!

Раздраженно фыркнув, старик умолк. Лемми молчал, не отрывая глаз от монитора.

–  Разумеется, для окружающей среды лучше не придумаешь, - лишь недолго помолчав, снова заговорил Теренс.
– Вот какое придумали разумное, логичное объяснение, вот какой предлог. Насколько я понимаю, две с половиной сотни «плевков» потребляют энергии и выделяют токсинов и углекислого газа меньше, чем одна интриганка, вроде моей милой Клариссы, или старый хрыч, вроде меня. Но это никак не меняет того факта, что вы, консенсусные, похожи на замаринованные диковины у меня в шкафу, или того, что ваша жизнь сплошная видеоигра, где вас дурачат, заставляя думать, будто вы свободны.

–  Зачем ты это делаешь, Теренс?
– воскликнула Кларисса.
– К чему такая жестокость?

–  Жестокость?
– раздраженно рявкнул старик.
– Ты лицемерка, Кларисса. Законченная лицемерка. Это ты раз за разом приводишь сюда хорошеньких мальчиков, этих несуществующих мальчиков из видеоигры. Зачем еще ты с ними так поступаешь, если не за тем, чтобы показать им, что они есть на самом деле?
– Он невесело хохотнул.
– И зачем вечно прорезаешь дыры в ограждении?

Кларисса сдавленно охнула, но ее муж только усмехнулся.