Константин обвел взглядом камеру. Да, надо бы забрать куртку. Он направился к своим нарам, и в этот момент Люська, окончательно струхнув, кинулся к двери и в ужасе заколотил по ней кулаками.

– Помогите! Помогите!

Спустя несколько мгновений в коридоре послышались ленивые шаги дежурного по коридору. С наружной стороны лязгнуло железо, открылся намордник. Показалась недовольная физиономия вертухая:

– Чего орешь, пидорюга?

Люська сразу отпрянул, как будто увидел перед собой оскаленную волчью пасть.

– Я… это… – залепетал он.

– Чего это, бля?

Люська в страхе обернулся и, встретившись глазами с тяжелым взглядом Панфилова, пробормотал:

– Помощь нужна, гражданин начальник.

– Какая тебе помощь? – брезгливо сказал вертухай. – Жопу вазелином смазать, что ли?

Люська суетливо озирался, не зная, что ответить. Карзубый, Сирота и Кисель кое-как заползали на нары, а Шкет с переломанным носом так и валялся в углу.

– Тут… тут человек на пол упал, – наконец выдавил из себя Люська и показал пальцем на Шкета.

– Летуны, значит, объявились? – заржал дежурный. – Не хрен дрыхнуть.

– Как же так, гражданин начальник?

– Заткнись, – прошипел Карзубый. – Сами справимся.

– Слышал? – гоготнул вертухай и тут же захлопнул намордник.

После окрика Карзубого и ухода дежурного Люська затих и забился в угол, заняв свое привычное место. Однако стоило Константину бросить на пол камеры окурок, толстяк тут же вскочил, подобрал чинарик, несколько раз поплевал на него и бережно отнес к параше.

После этого в камере на несколько мгновений воцарилась полная тишина, прерываемая лишь тяжелым сопением блатных. Сирота сидел на нарах, низко опустив голову и засунув руки между ног. Карзубый, которому досталось меньше других, занял место на дальних нарах и время от времени бросал на Константина злобные взгляды. Кисель, очухавшись, подполз к Шкету и принялся приводить его в чувство.

– Слышь, ты живой, а?

Кисель начал трясти его за плечи. Наконец Шкет открыл глаза. Его испачканное кровью лицо тут же скривилось от боли.

– Где эта сука? – просипел он, шаря рукой вокруг себя по полу.

– Ты чего? – обалдело спросил Кисель.

Шкет выдернул у него из-под ноги заточенный черенок ложки и попытался встать.

– Ты че, ты че? – перепуганно воскликнул Кисель и вырвал оружие из рук приятеля.

Он отшвырнул железку в сторону, несмотря на то что Шкет дергался и хныкал:

– Я его все равно подпишу. Он у меня еще…

– Заткнись, придурок. Ты что, не видишь, он же… ломом опоясанный.

Кисель расстегнул у себя рубашку, оторвал кусок ткани и сложил тряпку наподобие салфетки.

– Дай сюда рыло.

Шкет неохотно подчинился. Кисель приложил тряпку к его кровоточащему опухшему носу, пару раз промокнул кровь, потом сказал:

– Держи сам.

– Долго держать?

– Долго, пока не скажу.

– Может, сначала в воде помочить?

– Ты еще скажи – поссать, – обозлился Кисель. – Держи, пока не скажу, что можно снять.

– Можешь сразу холодной водой намочить, – сказал Константин. – Опухоль быстрей сойдет.

Обитатели камеры посмотрели на Панфилова с таким видом, как будто перед ними был Иисус Христос. Даже Сирота поднял голову, чтобы бросить на ломом опоясанного полный муки и ненависти взгляд.

Люська раскрыл рот, попытавшись что-то сказать. Но, глянув на Карзубого, мгновенно передумал.

Кисель оторвал еще один кусок ткани от рубашки, подошел к крану в углу возле параши, намочил тряпку водой и вернулся к Шкету.

– На, приложи, – сказал он.

Шкет поменял тряпицу. Кровь из переносицы течь почти перестала. Физиономия была покрыта подсохшими красновато-бурыми пятнами.

В коридоре за металлической дверью послышались шаги. Люська тут же засуетился.

– Я знаю, это подавала идет! – обрадованно воскликнул он.

Подавалой на тюремном жаргоне называется доктор.

– Он поможет, я не зря стучал.

Послышался звук поворачиваемого в замке ключа, распахнулась дверь. На пороге стояли два конвоира.

– Панфилов, на выход.

А вот этого никто, в том числе и Константин, не ждал. Дело-то шло к вечеру.

– В чем дело? – спросил он, опуская ноги на пол.

– На допрос, к следователю, – рявкнул вертухай.

– Какой допрос? Поздно уже.

– Молчать! Руки за спину, на выход!