— Да, я поняла.

В этот момент Клари обратилась к Айричу, сказав, — Не хочет ли Ваша Светлость немного вина?

Айрич ленивым жестом отклонил предложение и опять вернулся к своим размышлениям.

— Предложите ему воды, — сказал Пэл.

— Не хочет ли Ваша Светлость немного воды? — послушно сказала Клари. — Мы ее берем из чистейшего ключа в двадцати шагах отсюда; из-за этого ключа мы разбили наш лагерь имено здесь, и я могу поручиться за его чистоту.

— Хорошо, — на этот раз сказал Айрич.

Пока Клари бегала, чтобы принести Лиорну кружку воды, Рёаана тихо спросила у Пэла, — Разве Его Светлость вообще отказался от вина?

— Нет, — сказал Пэл. — Но, насколько я могу догадаться…

— Да?

— Я верю, что он не желает есть или пить того, что могло быть куплена на деньги, добытые грабежом.

— А, — сказала Рёаана. — Я и не подумала об этом обстоятельстве.

— А вы, — сказал Китраан. — У вас нет подобных предубеждений?

— О, для меня все по другому, — сказал Пэл. — Как вы понимаете, я ем со стола Ее Величества.

— Да, и?

— Еда для Ее Величества покупается на деньги, полученные от Великих Домов, а Великие Дома получают их как налоги за дома, еду или торговлю.

— Ни и что?

Пэл пожал плечами. — Так что, можно сказать, все, что я ем, приобретено на деньги от грабежа.

— То есть вы не видите разницы между грабежом и налогами, — удивилась Тазендра.

— О, нет сомнения, разница есть, но не настолько большая, чтобы волноваться из-за нее.

— Мне кажется, — сказала Ибронка, — что для придворного ваши слова звучат странно.

Пэл пожал плечами.

— Есть разница, — спокойно сказал Айрич. — По закону.

— О, закон, — сказал Пэл, опять пожимая плечами.

— Вы презираете закон, мой друг? — сказал Айрич, слегка улыбаюсь.

— Почти полностью.

— Тогда вы нечего не можете сказать против наших друзей здесь, которые подстрегают путников, чтобы избавить их от кошельков, наполненных монетами, которые те заработали более или менее тяжелой работой?

— Более или менее, — повторил Пэл. — А я спрошу, какой?

— О, что до этого, кто может сказать?

— Точно. Кто может сказать?

— Но тогда, мой дорогой Пэл, не значит ли это, что вы предпочитаете жить в обществе, где вообще нет законов?

— Такого не бывает, — с сожалением возразил Йенди. — Если нет законов, то, как вы понимаете, нет и общества.

— Прошу прощения, мой друг, — сказал Айрич, — но, как мне кажется, вы противоречите сами себе.

— Ни в малейшей степени, — сказал Пэл.

— Я не понимаю.

— Тогда я объясню.

— Очень хорошо, я слушаю.

— Есть законы, другие законы и третьи законы, — мой дорогой Айрич.

— Как, три сорта?

— И даже больше, но давайте упростим ситуацию.

— Я за упрощение, если при этом мы не потеряем смысл.

— Посмотрим.

— Хорошо.

— Во-первых, есть законы природы.

— Я их понимаю.

— Потом есть законы человека.

— И это достаточно ясно. А третьи?

— Законы чести.

— Разве это не часть законов природы?

— Ни в коем случае.

— А законов людей?

— Только частично.

— Тогда продолжайте.

— Итак, мы должны подчинаться законам природы.

— Конечно, как же иначе?

— Точно. Что касается законов людей, которым некоторые подчиняются, некоторые нет, то большинство из нас…

— Да, большинство из нас?

— Большинство из нас ходит по чему-то вроде линии, выбирая для себя, чему подчиняться, а на что не обращать внимание, отбрасывая его как на неудобство.

— Вы так думаете?

— Ну, те кто ел вместе со мной — за исключением вас, конечно — выбрали не обращать внимание законы, которые говорят, что если человек купил фунт бекона за десять пенни, а продал за двенадцать, он заслужил доход в два пенни.

— Мне кажется, это хороший закон.

Пэл пожал плечами. — Возможно. И будьте уверены, если бы такого закона не было, было бы крайне трудно найти того, кто вообще бы захотел продать фунт бекона.

— Это и мое мнение. И тогда?

— И тогда вспомните время, когда мы служили в Гвардии и когда мы встречали множество очаровательных людей, которые искренне верили, что они могут игнорировать закон, требующий платить налоги за азартные игры.

— Я помню.

— И наших друзей гвардейцев, которые чувствовали что, в свою очередь, они могут игнорировать законы, которые говорят, что гвардеец не может отворачиваться от нарушений закона, и некоторые из них брали деньги за то, чтобы смотреть в другую сторону.