— Давайте поговорим завтра, прямо с утра, — я решила не испытывать благосклонность судьбы и не стала спрашивать, откуда Ступникову известно, что дневник Никифорова только что оказался в моих руках.

— Заметано, завтра я позвоню пораньше, — на удивление легко согласился мой неожиданный собеседник, и в трубке раздались гудки.

Да, влипла я в историю по самое не хочу. Но ничего, и не из таких заварух выпутывалась. «Утро вечера мудренее, лягу-ка я спать», — подумала я.

Как только голова моя коснулась подушки, я погрузилась в долгожданный сон.

Из сладкого забытья меня самым неподходящим образом вывел ненавистный будильник. Ах да, как же я могла забыть, что мне сегодня предстоит общение на не очень приятную тему с одним из самых «авторитетных» уголовников нашего города. Надо быть, естественно, на высоте и держать ухо востро, да и сболтнуть что-нибудь лишнее крайне нежелательно. Короче говоря, день будет тяжелым, за версту чую. К тому же выспаться мне так и не удалось, потому что сон был неспокойный — сказывалось волнение по поводу предстоящей встречи.

С ужасным настроением я поплелась в ванную, создавая себе немереной фантазией тревожные предчувствия за исход дела. Стоя под душем, я пыталась бороться с разыгравшимся воображением, прибегая к психологическому тренингу, который заключался в бессвязном бормотании.

Так, водные процедуры — горячая вода, холодная, потом опять горячая. Просыпайся, Таня, тебя ждут великие дела, а может быть, и великие неприятности. Хотя второе — вряд ли, потому что я умею идти на компромиссы и находить общий язык со всеми, даже, думаю, с североамериканским индейцем, который ни бельмеса не понимает ни на одном из цивилизованных языков.

Ступников — птица стреляная, поэтому резко отличается от многочисленных бритоголовых братков, которые двух слов связать не могут и вообще растеряются, если блеснуть в их обществе высокохудожественным литературным языком. Голыми руками Федора не возьмешь и внешним видом с ног не собьешь. Он понимает, что подвоха можно ждать от кого угодно, даже от очаровательной барышни с ногами от ушей, вроде бы тупо хлопающей размалеванными глазками. Значит, остается попробовать вызвать доверие твердым голосом и знанием своего дела. Кстати, сговорчивость тоже может сыграть большую роль в предстоящем небезопасном мероприятии.

А дело с Федором Ступниковым действительно иметь опасно. Одно неверное движение или слово — и лучшему тарасовскому частному детективу Татьяне Ивановой чирканут по нежному горлышку ножичком. Тогда конец карьере, личной жизни и вообще всему. Хотя я знаю, на что иду.

Кстати, я даже из-за такого поворота событий забыла прочитать, что же все-таки в злополучном дневнике заключается, какие тайны мадридского двора. Пожалуй, надо его сфотографировать, а потом, на досуге, поинтересоваться.

Размышляя в таком духе, я пила кофе, и тут в тишину квартиры ворвались призывные телефонные звонки. «Ой, прямо набат какой-то», — подумала я и сняла трубку. Мне не дали даже рта раскрыть.

— Але, Татьяна, это опять я.

— Здравствуйте, Федор, — произнесла я спокойно.

— Ну как, решила что-нибудь?

Можно подумать, мне предоставлялся огромный выбор действий.

— Конечно.

— Ну и как? — Ступников был уверен в моем согласии на все сто процентов. Наверняка ему показался бы глупым отказ от выгодного, на его взгляд, предложения.

— Я согласна.

— Тогда слушай. Встретимся в одном кабаке, «Рандеву» называется. Слыхала о таком?

Конечно, слыхала. Но ехать придется к черту на кулички.

Услышав утвердительный ответ, голос продолжил:

— Тогда подъезжай туда к двенадцати. И чтобы без фокусов, поняла? А то мы ведь и обидеться можем.

И трубка запищала у меня в руке.

Хм, интересно, кто это «мы»? Сам Ступников, что ли? Неплохого он о себе мнения в таком случае. А может, он не один? Да это в принципе не так уж и важно. Ну вот и наступило «утро стрелецкой казни». «Теперь тебе за все воздастся свыше», — попытался пошутить мой внутренний голос. Только этого мне сейчас не хватало — запугиваний со стороны собственного сознания.

Я захватила на всякий случай свой «макаров». «А случай и в самом деле бывает всякий», — продолжал издеваться внутренний голос. Вот уж чего-чего, а самоиронии мне не занимать, даже в самых экстремальных ситуациях. Такой я человек, главное — чтобы боевой дух не покидал мое многострадальное тело. Я засунула в сумочку дневник, фотокопию коего лично быстренько сделала, и отправилась на встречу… с таким траурным видом, который бывает разве что у идущих на эшафот. «Будем надеяться, что все пройдет как нельзя лучше», — подумала я напоследок и улыбнулась своему отражению в зеркале. Но почему-то вместо улыбки увидела в ответ вымученную гримасу.