– Я подумал, вам необходимо узнать об этом, инспектор, – сказал Дональд Девлин. Его голос чуть заметно дрожал – как и его могучие телеса.

Ребус кивнул. Они стояли у парадных дверей в мраморном вестибюле Хирургического общества. Наверху еще толпились гости, но все говорили вполголоса. На улице – прямо напротив входа – стояли серая «перевозка» из морга и полицейская машина с включенной мигалкой, которая каждые две секунды бросала голубой отсвет на фасад здания.

– Что с ним случилось? – спросил Ребус.

– Похоже на сердечный приступ… Гости решили немного размяться после ужина; некоторые вышли на галерею и встали у перил. – Девлин показал пальцем наверх. – Внезапно он побледнел и перегнулся через перила. Те, кто стоял рядом, решили, что его просто тошнит, но он вдруг обмяк, и вес увлек его вниз.

Ребус посмотрел на мраморный пол. На нем алело смазанное кровавое пятно, которое еще не успели смыть. У стен группами по два – по три человека стояли гости; некоторые вышли на улицу и остановились на лужайке, дымя сигаретами, и негромко обсуждали пережитое потрясение.

Когда Ребус снова повернулся к Девлину, ему показалось, что старый профессор пристально рассматривает его, словно какое-то заспиртованное чудище из Кунсткамеры.

– Вам не плохо? – спросил Девлин и, когда Ребус отрицательно покачал головой, добавил: – Вы были очень дружны, как я понял?…

Ребус не ответил. К ним подошел Сэнди Гейтс, на ходу вытирая потное лицо чем-то похожим на салфетку с обеденного стола.

– Ужасно, ужасно… – проговорил он. – Да и вскрытия, скорее всего, тоже не избежать.

Мимо пронесли на носилках тело, упакованное в пластиковый мешок и накрытое простыней. Ребус подавил в себе желание остановить санитаров и расстегнуть «молнию»: будет лучше, если он запомнит Конора Лири живым, веселым человеком, с которым они столько раз вместе выпивали.

– Он произнес замечательную речь! – сказал Девлин. – Это была своего рода всемирная история человеческого тела, начиная с теории о вместилище божественного духа и заканчивая Джеком-потрошителем в качестве гаруспика.

– В качестве чего? – не понял Ребус.

– Гаруспиками назывались древнеримские предсказатели, определявшие волю богов по внутренностям животных.

Гейтс рыгнул.

– Я не понял и половины из того, что он говорил, – сказал он.

– Половины не понял, половину проспал, – с улыбкой заметил Девлин. – Лири ни разу не запнулся, хотя у него не было даже конспекта, – добавил он с восхищением. Потом его взгляд снова остановился на галерее первого этажа. – Грехопадение человека – вот что он выбрал отправной точкой своей лекции… – Девлин полез в карман за носовым платком.

– Возьмите, – буркнул Гейтс, протягивая ему свою салфетку.

Девлин громко высморкался.

– Да, начал с грехопадения, – сказал он. – А закончил падением. Выходит, Стивенсон был прав.

– В чем?

– Он назвал Эдинбург «городом-утесом». И похоже, головокружение здесь не редкость.

Ребусу показалось – он знает, что имеет в виду Девлин. Город-утес… город, каждый из жителей которого понемногу опускается все ниже и ниже – медленно, незаметно, но неуклонно.

– Еда тоже была ужасная, – сказал Гейтс таким тоном, словно ему хотелось, чтобы Конор Лири погиб после хорошего ужина. Ребус, впрочем, знал, что сам Лири был бы с ним согласен.

Потом он вышел на улицу и, заметив среди курильщиков доктора Керта, присоединился к нему.

– Я пытался тебе дозвониться, – сказал Керт, – но ты уже ехал сюда.

– Мне позвонил профессор Девлин.

– Да, он говорил. По всей видимости, он почувствовал, что тебя и Лири связывают особые узы…

Ребус только кивнул.

– Он ведь был очень болен, знаешь ли… – Голос Керта звучал, как всегда, невыразительно и сухо, словно он диктовал стенографистке. – Сегодня, после того как ты уехал, он много говорил о тебе…

Ребусу сдавило горло, и он откашлялся.

– И что же Лири про меня говорил?

– Что иногда ты представлялся ему испытанием, ниспосланным свыше. – Керт стряхнул пепел с сигареты, и его лицо на мгновение озарилось вспышкой синеватого света от полицейской мигалки. – Он говорил это со смехом.