— Вполне. А когда нужно к вам приехать?

— Немедленно. — Глаза Селиванова стали жесткими.

— Неужели есть такие исторические документы, которые не могут подождать до завтра? У меня еще дела.

— Отложите их. Вы нам нужны немедленно.

Это уже прозвучало как приказ.

— Ну что ж, — сдался Чигирев, — я к вашим услугам.

Он быстро начал набирать на мобильном телефоне номер кафедры. Селиванов жестом пригласил доцента следовать за ним.

Когда Чигирев закончил, они уже спускались по лестнице. Селиванов заговорил первый:

— Как я понял из вашей лекции, вы сторонник демократии и западник?

— Вы слушали мою лекцию? — удивился Чигирев.

— Увы, только ее окончание.

— Вообще-то да, — признался Чигирев. — Но разве успехи западных демократий не убеждают вас в том, что этот путь развития цивилизации наиболее перспективен?

— Сколько вам лет? — вопросом на вопрос ответил Селиванов.

— Тридцать два. А что?

— Вы видели только упадок советской системы, — с сожалением в голосе произнес Селиванов. — Поэтому для вас Запад ассоциируется с достатком и успехом, а СССР — с дефицитом и бытовой неустроенностью. Мы, старшее поколение, помним и лучшие времена. И вот мне, например, еще никто не доказал, что социалистическая система не имела шансов на выживание.

— Возможно, — пожал плечами Чигирев. — Но история распорядилась иначе.

— Это могла быть только трагическая ошибка. Да и ваше отношение к так называемому холопству небесспорно. Вы не думали, что это на самом деле цемент, спаивающий нацию?

— Для меня любая форма самоуничижения противна, — покачал головой Чигирев. — Человек должен прежде всего уважать себя и других. А в холопстве нет уважения. Там либо слепое повиновение, либо презрение к окружающему миру. А созидание и прогресс могут проявиться только при взаимном уважении людей друг к другу. Впрочем, мы отвлеклись, — добавил он, стараясь уйти от принявшего странный оборот разговора. — Расскажите лучше о том деле, по поводу которого вы меня пригласили.

— В машине, — сухо обрубил генерал.

У подъезда, прямо под знаком «остановка запрещена», их ожидала белая «Волга» с включенным двигателем. Впереди рядом с водителем сидел огромный мужчина в полевой военной фор-ре с погонами подполковника.

Генерал распахнул перед историком дверцу и жестом пригласил садиться в машину. Когда «Волга» тронулась, Селиванов представил подполковника:

— Знакомьтесь, это Вадим Васильевич Крапивин. Он ознакомит вас с деталями дела. Но для начала я хочу у вас кое-что уточнить. Скажите, вы допускаете возможность существования машины времени?

Чигирев удивленно посмотрел на генерала.

— По-моему, это фантастика, — пробурчал он.

— А если бы вы узнали, что в ходе научного эксперимента нам удалось открыть «окно» в прошлое, что бы вы сказали?

— Я бы сказал, что это величайшее открытие, — медленно проговорил историк. Во рту у него неожиданно пересохло. — Оно несет огромные возможности для изучения прошлого.

— И огромные опасности для настоящего, — добавил Селиванов. — Вадим Васильевич, расскажите, пожалуйста, Сергею Станиславовичу, с чем связан его вызов в наше ведомство.

Крапивин рассказал. Чигирев слушал внимательно, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Первое волнение улеглось, и теперь историк лишь лихорадочно соображал, каковы могут быть последствия тех событий, о которых ему рассказывал подполковник. Было ясно, что розыгрышем и шуткой происходящее назвать нельзя. Но и в услышанное верилось с трудом. Когда Крапивин, наконец, дошел до эпизода с засадой и замолчал, Чигирев откинулся на сиденье и, растягивая слова, произнес:

— Да, наломали вы дров.

— Сами знаем, — проворчал Крапивин. — Если бы я не перекрестился тремя пальцами…

— Это бы вас не спасло, — прервал его историк. — Если вы действительно попали в период правления Федора Иоанновича или Бориса Годунова, то уже отсутствие бороды делало вас чужаками для местного населения.

— Какой бороды? — не понял Крапивин.

— В допетровской Руси мужчины должны были носить бороды, — пояснил Чигирев. — Это было признаком особого достоинства. Лишиться бороды было позором. Кроме того, в это время традиция брить бороду была характерна для поляков и шведов, противников в недавней войне. Так что появиться в русской деревне без бороды означало примерно то же, что прийти в послевоенный советский колхоз в форме офицера вермахта.

Крапивин тихо присвистнул.

— А почему вы считаете, что мы попали именно в этот период? — уточнил Селиванов.

— Именно в эти годы жил Федор Никитич Романов, отец будущего царя Михаила Федоровича. При Иване Грозном он был еще слишком молод. А в тысяча шестисотом году попал в опалу и был пострижен в монахи под именем Филарета. Так что, скорее всего, вы побывали в девяностых годах шестнадцатого века. Если это действительно наш мир, а не альтернативный. Но тогда я вообще умываю руки.