Никакой наблюдатель, применив обычные методы анализа, не мог бы узнать характера Бэшуда-младшего по его лицу. Его моложавый вид, который придавали ему светлые волосы и полные, румяные щёки, его непринуждённое обращение и всегда готовая улыбка, его глаза, смело встречавшиеся с глазами каждого, с кем он говорил, — все соединилось для того, чтобы производить в целом благоприятное впечатление. Никакие глаза, привыкшие читать характеры, кроме, может быть, одних глаз из десяти тысяч, не могли бы проникнуть сквозь обманчивую внешность этого человека и увидеть его таким, каким он был на самом деле, — гнусным существом, обслуживающим не менее гнусные потребности общества. Он сидел тут, шпион по договорённости, в наше время выполняющий заказы клиентов, число которых постоянно растёт; он сидел, человек, профессия которого, видимо, необходима для прогресса нашей национальной Цивилизации; человек, который в данном случае, по крайней мере, был законным и разумным исполнителем дела, порученного ему; человек, готовый при малейшем подозрении (если малейшее подозрение платило ему) заглянуть в вашу постель и в щёлку вашей двери; этот человек был бы бесполезен для тех, кто нанимал его, если бы он мог испытывать хоть малейшее чувство человеческого сострадания к своему старому отцу, он заслуженно лишился бы своего места, если при каких бы то ни было обстоятельствах испытывал чувство сострадания или стыда.

— Потише, старичок! — повторил сыщик, поднимая крышки с блюд и заглядывая в каждое. — Потише!

— Не сердись на меня, Джемми, — упрашивал отец, — постарайся, если можешь, понять, как я сейчас взволнован. Я получил твоё письмо вчера утром. Я должен был приехать из Торп-Эмброза, я должен провести страшно длинный вечер и ужасно длинную ночь, когда в твоём письме прочитал, что ты узнал, кто она, а больше не сообщил вообще ничего. Неизвестность тяжело переносить, Джемми, когда доживёшь до моих лет. Что помешало тебе, друг мой, приехать ко мне сюда вечером?

— Обедец в Ричмонде, — отвечал Бэшуд-младший. — Налейте мне чаю.

Бэшуд постарался исполнить эту просьбу, но рука, которой он поднял чайник, так дрожала, что чай не попал в чашку, а пролился на скатерть.

— Мне очень жаль, что я не могу унять дрожь, когда так сильно встревожен, — сказал старик, когда сын взял чайник у него из рук. — Я боюсь, что ты сердишься на меня, Джемми, за то, что случилось, когда я в последний раз был в Лондоне. Признаюсь, я упорно и безрассудно сопротивлялся возвращению в Торп-Эмброз. Теперь я стал умнее. Ты был совершенно прав, взяв все на себя, как только я показал тебе даму под вуалью, когда она выходила из гостиницы; и ты был совершенно прав, отослав меня в тот же день к моим делам в управительской конторе большого дома.

Он наблюдал за действием своих слов на сына и нерешительно осмелился на новую просьбу.

— Если ты не хочешь сказать мне теперь ничего другого, — продолжал он слабым голосом, — расскажи мне, как ты её отыскал? Расскажи, Джемми!

Бэшуд-младший поднял глаза от своей тарелки.

— Это я вам скажу, — отвечал он. — Поиски мисс Гуильт стоили больше денег и потребовали большего времени, чем я ожидал; и чем скорее мы решим финансовые вопросы, тем скорее мы перейдём к тому, что вы желаете знать.

Без малейшего упрёка отец положил свой грязный старый бумажник и свой кошелёк на стол перед сыном. Бэшуд-младший заглянул в кошелёк, пренебрежительно поднял брови, убедившись, что в нём находился только один соверен и мелкое серебро, и снова положил его на стол. В бумажнике оказалось четыре пятифунтовых казначейских билета. Бэшуд-младший взял себе три билета и передал бумажник обратно отцу с поклоном, выражавшим насмешливую признательность и уважение.

— Тысячу раз благодарю вас, — сказал он. — Часть этих денег пойдёт людям в нашей конторе, а остальная — мне. Один из глупейших поступков, любезный сэр, совершенных в моей жизни, был, когда я написал вам, в то время когда вы в первый раз советовались со мною, что вы можете получить мои услуги даром. Как видите, спешу поправить ошибку. Час или два в свободное время я был готов вам посвятить. Но это дело отняло несколько дней и вышло из ряда обычных дел. Я уже сказал, что не могу тратиться на вас: я написал это в моём письме самыми понятными словами.

— Да-да, Джемми, я не жалуюсь, мой друг, я не жалуюсь. Оставим деньги. Скажи мне, как ты узнал, кто она?

— Кроме того, — продолжал Бэшуд-младший, упрямо не обращая внимания на слова отца, — вы получили помощь опытного сыщика — я сделал это дёшево. Это стоило бы вдвое дороже, если бы другой человек взялся за дело. Другой человек подстерегал бы и мистера Армадэля, так же как и мисс Гуильт. Я избавил вас от этой издержки. Вы уверены, что мистер Армадэль хочет на ней жениться. Очень хорошо. В таком случае, в то время как мы наблюдаем за ней, мы наблюдаем и за ним. Узнайте, где женщина, и вы узнаете, что мужчина не может быть далеко.

— Совершенно справедливо, Джемми. Но как же это мисс Гуильт наделала тебе столько хлопот?

— Она чертовски хитрая женщина, — сказал Бэшуд-младший. — Вот как это было: она ускользнула от нас в магазине модистки. Мы договорились с модисткой, рассчитывая, что, может быть, она вернётся примерить платье, которое заказала. Самые хитрые женщины девять раз из десяти теряют свой ум, когда дело идёт о новом платье. И даже мисс Гуильт имела опрометчивость вернуться. Это всё, что было нам нужно. Женщина из нашей конторы помогала ей примерить новое платье и поставила её так, чтобы мисс Гуильт мог видеть один из наших людей, стоявший за дверью. Он немедленно догадался, кто она, основываясь на том, что ему было рассказано о ней, потому что мисс Гуильт женщина знаменитая в своём роде. Разумеется, мы этим не ограничились. Мы отыскали её новый адрес и пригласили человека из Скотланд-Ярда, который знал её, и мог подтвердить, что мнение нашего человека было справедливо. Человек из Скотланд-Ярда отправился к модистке и отнёс от неё мисс Гуильт готовое платье. Он увидел её в коридоре и тотчас узнал. Вам повезло, должен сказать. Мисс Гуильт — лицо публичное. Если бы мы имели дело с женщиной менее знаменитой, она могла бы стоить нам нескольких недель розысков, и вам пришлось бы заплатить сотни фунтов. В деле мисс Гуильт достаточно было одного дня, а на другой день вся история её жизни, написанная чернилами на бумаге, была в моих руках. Вот она теперь лежит в моей чёрной сумке, старичок.

Бэшуд-отец бросился было к сумке с протянутой рукой. Бэшуд-сын вынул из жилета ключик, подмигнул, покачал головой и опять положил в карман. — Я ещё не кончил завтракать, — сказал он. — Не спешите, любезный сэр, потише.

— Я не могу ждать! — закричал старик, напрасно стараясь сохранить самообладание. — Теперь половина десятого! Сегодня две недели, как она уехала в Лондон с мистером Армадэлем, она могла обвенчаться с ним через две недели! Она может обвенчаться с ним сегодня! Я не могу ждать! Я не могу ждать!