Шрифт:
Бадер был слишком занят, чтобы ощущать, что наступил РЕШАЮЩИЙ МОМЕНТ. Он внимательно проверил все приборы, развернулся против ветра и дал газ. Мотор взревел, самолет побежал, поднял хвост… И взлетел. Бадер понял, что машина полностью повинуется ему, и начал набирать высоту. Минуту или две он еще чувствовал себя неловко, но уже через четверть часа все прежние навыки вернулись. Он облегченно вздохнул и обрадовался. Голос Ли напомнил о крене, шасси и закрылках, после чего Бадер пошел на посадку. Самолет снижался быстрее, чем он ожидал, и Бадер понял, что недотягивает. Он добавил газ и чуть двинул ручку, и самолет аккуратно сел на три точки. «Гарвард» побежал по земле, не пытаясь вилять. Крайне удивленный тем, что все оказалось так просто, Бадер снова поднял его в воздух. Он провел в воздухе два часа, совершив за это время еще две посадки. Потом, осмелев, он сделал бочку и мертвую петлю, прежде чем приземлился в полном восторге.
Когда они отрулили на стоянку, Ли удовлетворенно заметил:
«Черт побери, не следует спрашивать, умеешь ли ты летать. Однако я посмеюсь над ними. Я напишу тебе рекомендацию. Пусть тебя восстанавливают на действительной службе и направляют на курсы переподготовки».
Он вернулся в Ленсбери с чувством удовлетворения, которое сменилось растущим нетерпением. Проходили дни и недели, ничто не менялось, и Бадер снова начал теребить Стефенсона и Хатчинсона.
Новости приходили не самые веселые. Гарри Дэй, его бывший командир звена, пропал без вести, выполняя самоубийственный дневной разведывательный полет над территорией Германии.
В конце ноября все-таки пришел конверт из министерства авиации. Он вскрыл его и увидел стандартную повестку. Его снова призывали на службу, и не как члена добровольческого резерва, а как кадрового офицера, восстановленного в прежнем звании с выслугой (что означало увеличение оклада). Его пенсия отставника аннулировалась, но пенсия по инвалидности сохранялась. Это были вполне приемлемые условия, и Бадер начал готовиться к отъезду. Письмо пришло в пятницу, он написал, что прибудет в Центральную летную школу в воскресенье. Потом пришлось звонить портному, чтобы тот в течение недели сшил новый мундир. И Бадер оставил конторку клерка навсегда.
Он сумел выкроить денек, чтобы провести его вместе с Тельмой в Пантилесе. В воскресенье он забросил чемодан в багажник, но тут Тельма, впервые за все время, не совладала с собой. Слезы заструились у нее по щекам, когда она стояла рядом с автомобилем. Потом она резко повернулась и убежала в дом. Бадер поехал, глубоко опечаленный. В таком мрачном настроении он появился в караулке аэродрома Апэйвона. Он снова вернулся в Королевские ВВС.
Утром Бадер с радостью снова получил летные принадлежности. Вместе с новой летной книжкой, шлемом, очками, комбинезоном и всем прочим капрал вручил ему пару черных меховых ботинок. Бадер вернул их со словами:
«Благодарю, капрал. Можете оставить их себе. Я не боюсь заморозить ноги».
«Но вы обязаны получить их», — уперся немного озадаченный капрал.
Бадер забрал ботинки, чтобы переслать их Тельме.
Прибыв в эскадрилью переподготовки, он представился Ли с неизменным «Доброе утро, сэр». И они весело рассмеялись. Хотя Ли был младше Бадера, он уже имел звание майора, тогда как Бадер так и остался старшим лейтенантом, наверное, самым старым во всех КВВС. Появился еще один старый приятель, Кристофер Кларксон, и забрал его с собой. Они взлетели на Авро «Тьюторе». Это был первый полет Бадера после катастрофы. Кларк-сон показал, как управлять самолетом, а потом позволил Бадеру взять управление на себя. «Тьютор» был из тех самолетов, которые Бадер знал: никаких новомодных штучек, вроде закрылков, винта регулируемого шага, убирающихся шасси. Его первая посадка была неплохой, а во второй раз он сел на три точки. Когда он снова развернулся против ветра, Кларксон выпрыгнул из кабины и сказал: «Он твой, приятель».
«И вот наступил этот момент. Я снова был один в самолете. 27 ноября 1939 года — почти ровно через 8 лет после катастрофы.
Я повернул «Тьютор» К3242 против ветра и взлетел. Я помню это так отчетливо, словно все происходило сегодня. Время 15.30. Серое небо, облака на высоте 1500 футов, юго-западный ветер. В воздухе уже находятся несколько самолетов. Я ухожу немного в сторону от толпы…»
Вскоре после этого в офисе Руперта Ли зазвонил телефон. Ли взял трубку и услышал холодный голос старшего инструктора, командира крыла Прингла.
«Ли! Я только что приземлился. По пути я заметил „Тьютор“, летящий вверх колесами на высоте 600 футов».
Ли покрылся холодным потом. Прингл продолжил:
«Я знаю, кто это. Будьте добры, попросите его больше не нарушать никакие правила полётов».
Когда Бадер приземлился и отрулил на стоянку, он обнаружил, что его встречает Ли.
«Не делайте этого. Пожалуйста, не делайте этого».
«Чего?»
Ли объяснил ему, что произошло, но Бадер так и не смог втолковать ему, что во время первого полета он был просто обязан перевернуть самолет на запрещенной высоте. В тот момент Бадер не знал, что именно сегодня порвал последнюю нить, связывающую его со злосчастным полетом на «Бульдоге».
«После этого мне выдали новую летную книжку. Я посмотрел первую запись и прочитал:
1939 год, 27 ноября.
«Тьютор» К3242. Вывозной. Капитан Кларксон. 25 минут.
«Тьютор» К3242. Вывозной. Капитан Кларксон. 25 минут.
Я четко помню эти две строки. Я почувствовал себя школьником, который с трепетом смотрит на доску объявлений и ищет свое имя в списке команды на субботний матч».
После этого полета и беседы в офицерском клубе с другими летчиками Бадер больше не чувствовал себя неловко даже в гражданской одежде. Многие из летчиков ранее были пилотами компании «Шорт», его ровесниками. Они тоже были направлены на курсы переподготовки. Какое-то время ему казалось, что вернулись старые школьные деньки, и он снова сидит за партой. Но старые навыки и привычки восстановились быстро. Последний штрих был нанесен, когда прибыла военная форма. Вот теперь он точно вернулся домой.