– Но как же такое возможно?! – воскликнул один из монахов.

– Пантелеус называл это «невротикус анэстэзис», – сказал принц Сова.

– А что это значит?

– Это примерно значит «полное обезболивание путём доведения себя до предельно лихорадочного состояния». Любому посвящённому было бы видно: выступивший мелкий пот, учащённое дыхание. В таком состоянии один мой печально знакомый вывернул себе суставы ступней и освободился от кандалов. Потом вернул суставы на место. А этот вот зарезал себя. Кончик ножа, посмотрите, выверен ровно на толщину кожи. Надеялся, что мы сразу решётку поднимем. Не напрасно же крикнул, что Беренгар ещё жив. Рассчёт точный.

Мимо пронесли с накрытым лицом Беренгара – как огромную, в рост человека, карнавальную куклу, у которой, вздымаясь под тканью, торчал из лица длинный нос. Увидев, что простреленная нога пришельца уже перетянута толстым жгутом, Сова одобрительно кивнул. Подошёл, отвязал руки, подхватил и уложил вдоль стены обессиленного испанца, снова связал ему руки, и распорядился:

– Всё, что было при нём – в мою комнату. Его – перевязать. Позовите меня, как только он придёт в себя. И, если он ничего не скажет, – то следующей ночью дом нужно будет покинуть. Так что пакуйте вещи.

Сказал и покинул вестибюль, заполненный тяжёлой смесью запахов дыма и крови. Но если бы он знал, что стоявший в двух кварталах фургон, не дождавшись к условной минуте возвращенья бульдога, на предельной скорости покатил в оговорённое заранее место, то он покинул бы дом немедленно, не дожидаясь следующей ночи, запретив монахам собирать даже самые нужные вещи.

Видели вы когда-нибудь настоящего волка? Рядом, когда между вами и ним – ни забора, ни клетки? Тот, кто встречался с этим зверем вплотную и по страной прихоти судьбы уцелел, помнит об этом ужасе до конца своих дней.

Игла Вайера, как оказалось, не принесла Бэнсону особенных неприятностей. Вечером следующего дня он уже мог разговаривать, не испытывая от этого боли. Он поведал Сове о том, что произошло в монастыре Девять звёзд. Затем – всё об охотниках за черепами. И, наконец, о своей встрече с Крошкой. Сова, откинувшись на спинку удобного кресла, не шевелился. Слушал. Молчал.

– Что теперь? – спросил Бэнсон, подытоживая свой невесёлый рассказ.

– Ты говоришь, – вместо ответа спросил принц Сова, – что этот Стэнток остался в числе приближенных к Дюку?

Он встал и прошёлся по комнате, продолжая размышлять вслух и самому же себе возражая:

– Нет, нет. Один человек, – даже если правильный человек, с совестью, – ничем не поможет. Ну, получится Дюка убить. Всё равно ведь останутся с полдюжины охотников за головами. И будут они вдвойне осторожней. И азартней. Ведь коллекцию Дюка они сразу разделят. Появятся у них новые поставщики, и сидеть без работы уж им не придётся. Хотя… вот если бы сделать так, чтобы эта коллекция вдруг исчезла. Стала для них причиной острой вражды. Чтобы они принялись воевать между собой, и дали бы нам хоть маленькую передышку. Я бы успел вывести из города оставшихся Серых братьев.

– А что значит «оставшихся»? – угрюмо спросил Бэнсон.

– Значит – уцелевших. Солдаты убили всех монахов, живших в том доме, куда ты вчера так неосмотрительно сунулся. Да. Я в тот день всё подготовил к уходу. Мы сидели на сундучках и ждали, когда стемнеет. Но за час до сумерек дом окружили солдаты. Наши, заметь, родные, английские. Они вышибли дверь и стали стрелять во всех, кто попадался им на глаза. Очевидно, им так приказали. Выстрелив, солдат откидывался к стене, пропуская вперёд следующего, у кого мушкет был заряжен, и тот, в свою очередь, спустив курок, так же уступал дорогу идущему следом. Это была бойня, Бэнсон. Серые братья – они ведь монахи. Обычные мирные монахи. Они лишь помогают нам, «чистильщикам». И вот – грохот мушкетов. В упор, и каждого – насмерть. Я остановил «красные мундиры» лишь между вторым этажом и мансардой. Положил в одну кучу, друг на друга, шестерых солдат, и остановил остальных. И держал почти час, пока не стемнело. Потом ушёл через крышу.

– И кроме тебя… – ещё более угрюмо сказал Бэнсон…

– … не ушёл больше никто, – тихо и просто ответил Сова.

– Я всегда считал, что Англия – цивилизованная страна! Если известен преступник, солдаты должны его арестовать и передать в суд. Как же так – стрелять без разбора, в монахов!

– Думаю, – тот, кто известен тебе под кличкой Монтгомери, отдал понятный приказ. Убить всех. Потому что «все в этом доме – переодетые контрабандисты, – опытные, смертельно опасные». Даже ты, случись тебе быть на королевской службе, делал бы то же, что и остальные «красные мундиры».

– А что стало с наёмником? Тем, что убил Беренгара?

– Я его заколол, – спокойно ответил Сова. – Не оставлять же. Хороший был враг, тренированный. Братья должны были увезти его в Эрмшир, в собственную тайную тюрьму. Не повезло. Он, как только услышал первые выстрелы, сразу всё понял. Попросил возможности помолиться. Внизу убивали моих друзей, а я стоял над ним с его собственным ножом, и ждал, когда он дочитает молитву. Как жизнь запутана…

После недолгого молчания Бэнсон снова спросил: