Вечером Эвелин, усадив меня, как маленького, в ванну и отмывая от дорожных пыли и тягот, негромко и неторопливо рассказывала о новостях.

– Я поменяла трубы, – говорила она, – видишь, вместо свинцовых теперь железные. Приобрела водогрейный котёл – теперь он стоит в подвале, а здесь, как только откроешь кран – идёт горячая вода. И ещё я тебе сделала подарок.

– Какой?

– Ты помнишь надстройку над третьим этажом в южном крыле?

– Конечно помню. Но я едва заглянул туда – и распорядился заколотить. Бывший хозяин там сложил вещи, которые не увёз сразу.

– Бывший хозяин забрал-таки свои вещи. И помещение освободилось. И его-то я тебе и дарю.

– Но, Эвелин, ты что-то недоговариваешь?

– Кое-что.

– Выкладывай сейчас же это кое-что. Не томи!

– Это прекрасная комната, пять на пять ярдов, с двумя окнами и стенами почти в ярд толщиной. Я отремонтировала её – новые рамы, пол, двери. Но главное, Том, там есть камин, с круглой такой топкой…

– С круглым порталом.

– С круглым порталом. И он отменно работает – я приглашала трубочиста, чтобы он проверил трубу. И вот однажды я смотрела на эту надстройку снизу, со двора, и обнаружила странную вещь. Меня заинтересовал небольшой, но широкий выступ в стене – как я поняла, для каминного дымохода. Но для дымохода он был слишком широк! Побоявшись, что меня засмеют, я незаметно измерила. Получилось, что камин в комнате занимает два ярда. А выступ снаружи, за стеною, – четыре! Тогда я, опять скрытно, взяла молоток и отбила штукатурку со стены рядом с камином.

– И что там? Кирпич?

– Нет, Томас. Там сейф.

– Подожди-подожди… То есть как?

– Очень старый, железный, встроенный в стену сейф в рост человека, с толстой дверцей, с отпертым замком и совершенно пустой.

– А… а зачем тогда его нужно было прятать за штукатурку?

– Это ты уже сам разгадывай. Я только знаю, что у тебя теперь есть отдельный, тихий и очень уютный ка-би-нет.

Мы, конечно же, отправились в это захламленное в прошлом помещение (я оставлял мокрые следы на паркете) и, зажёгши свечи, рассмотрели и сейф, и камин, и даже – какой вид из окон. Повернувшись к Эвелин, я с волнением и нежностью произнёс:

– Ни у кого на свете нет такой жены, как у меня, до бессовестности счастливого человека.

– Я тебя так ждала, – прошептала она, прижавшись щекой к моему плечу.

Стоит ли говорить, что на следующий вечер я, Луис, Энди и Эвелин собрались в моём кабинете, где на полу были расставлены привезённые с «Дуката» сундуки с золотом, жемчугом, драгоценностями. Два стола и две длинные лавки были подняты в эту мансарду, и на них мы выкладывали и сортировали сокровища.

Под столами поставили два больших дубовых ведра, и в них сбрасывали древние, четырнадцатого века, серебряные гроуты. На лавки выкладывали бумажные малоценные шотландские банкноты, и там же – римские, банка «Святого Духа». На один из столов отправлялись испанские серебряные песо и золотые дублоны. На втором в виде массивных крепостных стен выстраивались шпалеры из сложенных в столбцы золотых ноблей; отдельно – массивные, тяжкие соверены Генриха Седьмого; следом – уже скромных размеров соверены Генриха Восьмого. Потом – уже вовсе маленькие соверены Георга Третьего. Потом – очень красивые, со слоном, «гвинейские» золотые Карла Второго. Потом – столетние, тысяча шестьсот пятидесятого года золотые фунты, отчеканенные во время управления Парламента. И, наконец, мои любимые современные золотые гинеи, – их мы складывали в роскошные, надменные, Ганзейского торгового дома портфунты, на стальных пряжках которых были выбиты клейма мастера Базеля. В один такой прочный, высочайшего качества кожи, со смоляной прошивкой кошель входило золота ровно на одну тысячу фунтов.

Жемчуг, инкрустированные самоцветами безделушки и разные неоцениваемые пока драгоценности грудами ссыпали в широко раскрытые рты сундуков.

Не хватало только Давида, но он скоро прибыл, – тяжело дышащий, взволнованный.

– Я привёз человека, – сказал он мне, – у которого весьма серьёзные рекомендации и которого, я думаю, надо послушать.

– Кто он? – спросил я, с неохотой отрываясь от золотых монет, которые складывал в столбики.

– Его надо послушать, – повторил мой старый друг и добавил: – Мы, с твоего позволения, поужинаем, а когда вы закончите, – ты нас прими.

Мы закончили подсчёты. Записали сальдо в реестр. Захлопнули крышки сундуков и замкнули замки. Я тоже был бы не прочь поужинать, но дело, как оказалось, отлагательства не терпело.

Давид, лишь кивнув головой в сторону приехавшего с ним человека, прошёл к камину и, открыв шибер [1] , принялся разводить огонь.

Человек, оказавшийся неимоверно худым, чернокожим (хотя и европейской внешности!) стариком, учтиво поклонился и, вслед за моим приглашающим жестом, сел к столу, поставив у ног мешок с чем-то тяжёлым.

– Меня зовут Мухуши, – сказал он надтреснутым тенором. – Я специалист в одном не совсем обычном деле.

– А именно? – вежливо поинтересовался я.

– Я торгую секретами.

– Секретами?!

– Ну да, да, да, да! Я продаю секреты, тайны. За некоторые весьма сносно платят.

– И вы ко мне по этому делу?

– К кому же ещё? – старик уставил в меня свои водянистые глазки. – Этот секрет у меня купит только Томас Локк Лей, алле хагель.

– Вы – бывший пират? – я не сумел сдержать досады и пренебрежения.