Но Игоряша… Ах, Игоряша!..

И — Дядя… Ах, Дядя!..

Дядя давно забавлялся сапиенсом на планете, но вдруг забава изродилась в пакость. И потому он пришел.

— Ухгр-р-рммм, кх'оо-б'ррр-йас!!! — сказал Дядя и топнул тем, что ему заменяло ногу.

— Ц-ц-ц-ссск-шррр-па! — цыкнул он, и всем стало ясно, что опыт не удался, не вышел эксперимент по изучению воздействия субъективного благополучия на объективного стандартного человека, то есть на Игоряшину персону. (Или наоборот: объективного благополучия на субъективную Игоряшину персону, — как кому нравится.)

Поэтому взял Дядя весь райский покров с деревьями-соконосителями, свернул в трубку и поставил в угол. И ушел. Из свертка вывалился Игоряша. 

И чья-то брезгливая нога отправила его пинком через все Риманово пространство, поперек квазипереноса, вопреки гравианомалии — назад.

И вот Игоряша снова за рабочим столом, в окружении изумленных сослуживцев, — голый, грязный, заросший шерстью, нечесаный, ноги до колен в прокисшем пиве, на подбородке и груди — потрескавшиеся бурые потеки древесных соков, в углах рта — желтая пена, в руке — белый лопуховый лист с непонятными знаками, коричневые ногти кривые и загибаются…

Спит пока Игоряша…

А как проснется — все-все нам расскажет про коммунизм.

1983