Шрифт:
– С моей-то рожей имею же я право хоть на такую элементарную вежливость!
Вот только был-то он добрый. Неисправимо добрый. Едва услышав рыдания Пса, он тут же решил взять его под свою опеку. Он попросту не мог не помочь, не восстать против несправедливости, не постараться понять любого и каждого… Натура такая, как говорится.
– Что-то вроде врождённого порока: не могу кусаться, хоть убей!
Так он говорил со смущённой улыбкой, обнажавшей устрашающие клыки, пожелтевшие и немного стёртые, потому что он был не так уж молод.
– Но если, например, кто-нибудь нападёт на Кабана, ты станешь его защищать? – спросил как-то Пёс.
Гиеныч вдруг изменился в лице, и Пса пробрала дрожь, как в ночь их первой встречи.
– Кабан – это Кабан. Пусть только кто попробует…
И добавил уже с обычной своей улыбкой:
– Друзей моих трогать никому не посоветую.
Кабан был проводником или машинистом – в общем, железнодорожником. Работал на поездах.
В эту ночь, увидев двух собак, встречающих его у двенадцатичасового поезда, он отнёсся к этому очень просто:
– Здорово, Гиеныч. Дружка привёл? Ишь ты, славный какой. Ещё одна творческая удача природы!
Гиеныч покатился со смеху, и скоро все трое были уже у Кабана.
В самом деле, когда Кабан снял фуражку, внешность у него оказалась совершенно кабанья: массивная башка, заросшая тёмной щетиной, такой жёсткой, что пятернёй не продерёшь, и такие же щетинистые брови. К тому же здоровенный и вида довольно устрашающего. («Когда мы с ним едем в метро, – говорил Гиеныч, – вагон пустеет».) В квартире у Кабана был форменный бардак, а стены сплошь в картинах, и повсюду деревянные фигурки, которые Кабан вырезал, коротая долгие железнодорожные перегоны. Некоторые из этих произведений изображали Гиеныча собственной персоной. Но Гиеныча очень красивого, такого, каким он был бы в действительности, если б действительность не оплошала. Особенно бросалось в глаза в работах Кабана то, как ему удавалось передать мудрость Гиеныча, его отвагу, беззаботность, его страсть к розыгрышам, а за всем этим – серьёзную суть его характера, какую-то даже грусть, но очень сокровенную, которую невозможно разглядеть простым глазом или запечатлеть на фотографии. И похож. Правда, очень похож!
Вот и Пёс сразу узнал Гиеныча и на стенах, и на каминной полке.
– Слушай, да это же ты! А как это получается, что ты здесь такой красивый?
– Взгляд любви… – скромно потупившись, пояснил Гиеныч.
Так Пёс без лишних слов водворился у Гиеныча и Кабана. Да, именно у обоих, потому что и вправду нельзя было сказать, что квартира принадлежит одному Кабану. У Гиеныча были здесь точно такие же права, как у его хозяина (но он никогда не говорил «хозяин», только «друг»), и запретных мест для него не было. Однако он своими правами не злоупотреблял.
– На кровать к нему я не лезу – сам понимаешь, мы оба такие здоровые, тесно было бы.
Через два дня на третий Гиеныч и Пёс провожали Кабана на Лионский вокзал. Иногда утром, иногда вечером. А потом отправлялись шататься по Парижу.
Глава 23
Нагулявшись, они возвращались в квартиру Кабана. Гиеныч умел открывать двери, что для собаки уже немало. Но он умел ещё и закрывать их за собой, а это уже высший пилотаж.
– Это всё такие штуки, которым надо научиться, если хочешь быть свободной собакой: закрывать дверь, вытирать лапы, пить из-под крана…
– Но кто же тебя научил всем этим штукам? – спросил Пёс.
– Кабан, кто же ещё!
Пёс не мог понять, как это Кабан, который был хозяином Гиеныча, сам же и учил его быть свободной собакой.
– Он мне не хозяин, – в сотый раз повторял Гиеныч, – он мне друг!
– А какая разница между хозяином и другом? – спрашивал Пёс.
Гиеныч терпеливо объяснял.
Он научил его всему. Всему, чему не успела научить Чёрная Морда. Чему, возможно, научил бы Лохматый, если бы они встретились не в приёмнике.
– Но ты и так уже многому научился у этих двоих, – уважительно признавал Гиеныч. – Благодаря Чёрной Морде ты читаешь запахи как никто, ты с ходу засекаешь лучшие куски, и уж тебе-то не грозит опасность попасть под машину! А твой друг в приёмнике – разве не получил ты от него урока мужества и дружбы? А ведь эти два качества – гордость всего нашего собачьего рода! Нет, в самом деле, очень, очень достойные люди! Тебе повезло, что ты их встретил.
Да. А теперь Гиеныч учил его всему остальному. Он рассказывал о людях. О людях и собаках. Об их отношениях друг с другом.
– Если, например, человек хочет тебя ударить, что ты сделаешь?
– Нападу первым! – отвечал Пёс, ощетиниваясь.
– Дурачок! Тебе и муху не напугать!
– Неправда! – возражал Пёс. – Там, на Юге, я напугал большую толстую блондинку!
– Знаю, ты рассказывал. Да ведь это потому, что она была близорукая; она приняла тебя за крысу. Люди ужасно боятся крыс.