Отец внимательно посмотрел на нее и ушел на кухню. Вернувшись, он кинул на стол распечатанную пачку маргарина.

– К примеру, кормить их маргарином, да?

– А что тут такого? – Она смело выдержала его взгляд. – Я ему хорошо намазала.

– Эх, мать! Ты хоть понимаешь, что ты сделала?

Еще слова не отзвучали, а мальчик зажмурился и молча заклинал отца не продолжать. Он знал, чем обязан незнакомцу и что должен был сказать отец, но он молился, чтобы тот не выдавал его. С матерью шутки плохи, она на расправу крутая.

– Я-то понимаю, я из ума еще не выжила! Надо быть слепым, чтобы не увидеть, какой это фрукт. Рвань и бездельник.

– Ну, нам лучше знать. Правда, шпингалет?

У мальчика сильнее, чем там, на поле, заколотилось сердце. Во рту у него пересохло, язык прилип к гортани. Он заглянул в глубокую, кисло пахнущую кружку.

– Смотри, пап! Тут еще осталось пиво. Хочешь, я догоню его?

Отец взглянул на него невидящими глазами.

– Нет, сынок, не надо. Это так, опивки. Не бери в голову. Наморщив нос, мать держала кружку в вытянутой руке.

– Вымыть надо поскорее, а потом сбегаешь и отдашь швейцару.

После мойки кружка сверкала, словно хрустальная. Когда он ее отдавал, на ней не было ни пятнышка от пива, которое так кисло пахнет. А вот лицо того бродяги никогда не сотрется из его памяти.