– Горуль... это... вина туда подай, потом, не сейчас... фруктов в меду и пожрать!

– Трактирщик даже ладонь к уху приложил, чтобы сквозь чад, всеобщий хохот и оглушительные взвизги расслышать и понять заказ... Кивнул.

Хвак бегом взбирался по крутой лестнице, прочнейшие дубовые ступени которой даже не стонали, а обреченно хрустели под разношенными Хваковыми сапожищами. Девки, сидя у него на руках, вдруг перестали визжать и обе, как по команде, тяжко-претяжко вздохнули: от подруг, ранее имевших дело с бродягой, они знали предстоящее: праздник закончен, и теперь до самого полудня, а то и до ночи их ждет каторжный и бесплатный труд.

Разведчики пиратов глядели, во все глаза глядели на это восхитительное веселье и проглядели... Словно бы черная тень легла на Бача и Зубана, хотя, откуда взяться теням в предрассветных сумерках, когда солнце еще спит и даже розовый полог рассвета не отдернут... Но почувствовали оба - аж затылки заиндевели - обернулись медленно и враз... Возвышается над ними здоровенный детина, не свой, одетый по-здешнему. Блеснуло на миг из трактирного окна - бородища черная, рубаха под нею темная, а глаза - даже во мгле предутренней - два луча мрака.

– Помогай вам боги, друзья! Уток воруете?

Зубан, как старший и более опытный боец, мгновенно понял про себя, мысленно, три вещи: первое - надо заговорить зубы этому... невесть откуда взявшемуся, хотя бы на несколько мгновений, чтобы тот задержал руку на секирной рукояти, второе - их товарищу, разведчику Лоскуту лучше бы в этот миг не мешкать, а бить незнакомца насмерть, быстро и тихо, третье - если все обойдется благополучно - выбить Бачу зубов побольше, никак не меньше половины, ибо это из-за тупого Бача они прохлоп... у...

Незнакомец не позволил Зубану додумать до конца и ловким ударом секиры снес ему голову. Бач успел и того меньше, потому что его голова улетела в кусты еще вперед Зубановой. А Лоскут лежал на своем месте смирно и бездыханно, надежно пришпиленный к мокрой предрассветной земле чудовищным ударом простого швыряльного ножа.

Незнакомец вошел в трактирные двери и остановился, сощурив смеющиеся глаза:

– Горуль! По какому поводу веселье!?

– Я!
– отозвался на крик трактирщик.
– Что?.. О-о... О, о, о! Ай, да это гости к нам! Сиятельный господин Зиэль, счастье-то какое! Давненько о вас не слышно было. Что? А... Так ведь Праздник Закатов на дворе, вот и гуляем, закаты и рассветы напролет!

Зиэль осторожно пробрался сквозь пляшущие толпы и привалился к стойке.

– Ах да, я и забыл. Налей-ка мне имперского.

– Очень хорошее кремовое пришло. Просто нектар богов!

– Нет. Я же сказал: простого имперского кувшинчик. Как торговля идет?

– Сей миг будет сделано! Торговля? И слаще времена бывали, но жаловаться грех. Вот, лучшее, прохладненькое. И кубок - тот самый, ваш!

– Спасибо, Горуль.
– Зиэль вынул из кармана на ладонь три червонца и брякнул ими в стойку.
– Возьми пока. Если не хватит - напомни. Но есть у меня предчувствие, что хватит и этого, не успею напить и наесть.

Трактирщик сгреб деньги... деньжищи!.. и приготовился слушать, ибо слова Зиэля - это не мусор, это всегда ценность, иной раз под стать его червонцам! Но тут, увидев пришельца, к стойке приперся Куса. Он бы уже наверх ушел, да девка Хвостик, надежно выученная трактирщиком, убедила его еще повеселиться, поесть и попить в общем зале.

– Здорово, Зиэль! Давно не виделись!

Зиэль растворил в бородатой улыбке свирепость взгляда и добродушно хлопнул ладонью в подставленную ладонь.

– Здорово, Куса! Рад тебя видеть живым и веселым.

– Взаимно. Что пьешь? Опять, небось, кислятину? Идем за наши столы, я угощаю.

– Не, Куса, я свое и за свои. Возмужал, смотрю, окреп. Как дела?

– Идут помалу. Долго же тебя не было. Ты к нам или так, проходом, с войны?

– Да... Пробираюсь по неким надобностям на запад.

– А, на южную драчку, к герцогу?

– Нет, несколько в другую сторону: тоже на запад, но потеплее, к более высоким широтам.

– Как? К высоким чего?

– Не важно. Иду на запад, но, поскольку время позволяет, решил освежить память, завернуть в дорогие моему сердцу места, пообщаться с народом.

– Эй, мне тоже дай серебряный кубок! Вон - как у Зиэля!

– Будет сделано, сиятельный господин Куса! Сей момент принесу! Разыщу и принесу!

Куса почесал затылок, не зная, что бы еще такого важного сказать...

– Что нового в империи? Ты-то всюду ходишь, знаешь?

У Зиэля поднялись брови и выпятилась нижняя губа, словно бы помогая ему припомнить новости.

– Так себе. Например, в местном лесу, буквально в нескольких шагах, ватага Пушка сюда пробирается, все как на подбор голодные и трезвые. Рыл семьдесят их.