Чья-то рука схватила стреляющего Фримана и с силой оттащила в подъезд.

– Док, вы что делаете?! – повстанцу плохо удавалось скрывать гнев, – Зачем вы его провоцируете?

– Да что это, дьявол его забери, было? – тяжело дыша, пробормотал Фриман, порываясь выглянуть на улицу, откуда уже доносились звуки тяжелых шагов.

– Страйдеров лучше не дразнить, – более спокойно пояснил Шон, – Аннигилирующая пушка – это не шутки.

– Будем надеяться, что он не пойдет нас искать, – сказал кто-то и боязливо поежился.

Топот гигантских ног снаружи не прекращался, но вроде бы не нарастал.

– Не часто их выпускают, – подала голос Фрэнсис, – Сити 17 до сих пор считали самым спокойным городом, хватало Гражданской Обороны и солдат.

– Да уж, – проворчал подбежавший Шон, – В прошлый раз, когда сюда выпустили страйдеров, лет семнадцать назад, это было ужасно…

Одна из девушек-сопротивленцев тихо отошла в сторону и закрыла лицо руками.

– Может, ты заткнешься? – Фрэнсис резко толкнула приятеля в бок.

– А что я такого сказал? – удивился Шон, но под взглядом остальных умолк.

– Что с ней? – тихо спросил Гордон у Фрэнки, покосившись на плачущую девушку.

– Во времена Первого Восстания страйдерам скормили ее старых родителей и грудного ребенка.

Фриман испуганно посмотрел на девушку, в шоке от услышанного. Ему вдруг стало стыдно. Все эти люди прошли через такие ужасы, пока Гордон отлеживался где-то у своего нового начальника. И они все равно считают его героем. А ведь его война в реальном времени длится всего около недели. Налюдая, как Фрэнки пошла успокаивать девушку, Фриман горько усмехнулся. Кому повезло больше – ему или им? Они прошли через вторжение Алянса, засилье жителей Зена, многолетний гнет. Гордон прошел через ад Черной Мезы – но он длился всего пару дней. Эти дни навсегда изменили его, но все равно он, в отличие от этих людей, прекрасно помнил тот, прежний мир. И все, происходящее сейчас, казалось лишь сном. Стоит проснуться – и прежняя жизнь сразу вернется. Но это – реальность. Гордон старался о этом не думать, но он навсегда потерял прежний мир. За двадцать лет случилось так много… И тоска по жизни, которая была словно вчера, давила на ученого. Но эти повстанцы, они прошли через все ужасы вторжений, но они давно забыли ту жизнь, которой она была в 1990-х. Для них она была сказкой, "преданьем старины глубокой". Они не мучались от тоски по старому миру. Так кому же тяжелее – им, или Гордону? Он не знал.

– Кажется, уходит, – сказал один из повстанцев, заглянув за угол, – Пронесло…

Фриман хотел было разузнать побольше о этих существах, но вдруг вспомнил, что уже не раз совершал подобные ошибки. Его вопросы тут прозвучат по меньшей мере странно – повстанцы-то думают, что Гордон Фриман прошел через все – воевал в Семичасовую Войну, защищал невинный народ, долгие годы устраивал диверсии, готовясь ко Второму Восстанию. Фриман не смог бы, да и не имел ни малейшего желания объяснять им, где он провел последние двадцать лет. Он решил спрашивать осторожнее.

– А что, – спросил он, – Эти твари, надеюсь, не разумны? За все эти годы я так и не смог понять.

– Разумны, в пределах поставленных задач, – ответила вдруг девушка, плакавшая минуту назад.

– Никто не знает этого наверняка, – вставил повстанец по имени Кирк, – Их делают в Цитадели, и никому еще не удавалось…

– Так значит, их изготавливают? – нахмурился Гордон.

– Ну, это синтеты, док, – пожал плечами Шон, – Такие же, как и солдаты Альянса. Что-то вроде киборгов – смесь электроники и живого организма.

– Интеллект у них довольно развитый, – продолжила девушка, – Но только в рамках одной задачи – атаки противника. Они могут пойти на хитрости и выдумки, чтобы достать вас. Но в других областях – они как машины. Я видела однажды, как страйдер упал в реку – просто потому что решил перейти ее по мостику в метр шириной.

– Отлично, значит, обмануть их можно, – Гордон подхватил автомат, – Ладно, пошли вперед, времени мало. Страйдеров не провоцировать, помните о аннигилирующих пушках.

И он, с видом матерого охотника на страйдеров, направился к улице. Что ни говори, это не идет ни в какое сравнение с Сектором С. Там все было похоже на ночной кошмар. Здесь же была реальная, самая настоящая война, и Гордон чувствовал сея здесь более свободно. И не потому что фильмы двадцатого века давно превратили войну в романтику, пудря мозги подросткам – повстанцы давно забыли эти фильмы, а Гордон уже повоевал достаточно, чтобы понять, что война – не приключение, а только усталая Смерть и смертельная усталость. Просто тут все было настоящим. Там же все напоминало галлюцинацию, бред.

– Осторожно! – крикнул кто-то, и все пригнулись, когда над ними пролетел в сторону Цитадели корабль-транспортник, обдав их холодным воздухом.

– За новым десантом полетел, – проговорил Гордон, смотря вслед полуживому кораблю, уменьшающемуся на фоне серой Цитадели.

И они снова пошли вперед. Руины, разрушенные дома, воронки, горящие автомобили, совсем близкая стрельба и свист бомб… Мрачные очертания вокруг угнетали и прогоняли хорошее настроение. Лишь где-то позади слышались шутки и остроты Шона, который продолжал заигрывать с Фрэнки. Война войной, а чувства чувствами. Гордон старался не обращать на это внимания, потому что чем больше он прислушивался к парочке сзади, тем больше его мысли возвращались к Аликс. Девочка, которую он недавно держал на руках, и усе совсем взрослая красивая девушка. Он не знал, что он чувствует по отношению к ней. Сам не понимая, почему, он почти не чувствовал к ней никакого плотского влечения, лишь какие-то непонятные чувства, в которых он и хотел бы разобраться, но все откладывал и откладывал.