Красавец в восточном исполнении!

Из— за спины парня выглядывает девушка в белом халате. С такими же черными кудрями. А глаза почему-то не черные -голубые. Будто природа, раскрашивая очередное свое создание, утомилась и окунула кисть в другую краску…

— Погоди, Мариам, еще не все сказал, — загораживает вход в палату Фарид. Я догадался, что это именно он. — Боюсь, твои ушки красными станут от этих слов… Я тебя, Алексей Федорович, сильно уважаю, даже страдаю за будущую твою операцию… Ты знаешь это?… Вижу — знаешь. Тогда послушай. Сколько раз говорил: не кури в палате? Скажи, говорил?

— А ты кто такой, чтобы я тебя слушался? — заскрипел Алексей Федорович. — Начальствуй в родном Азербайджане сколь угодно, а в России помолчи… Потому что плевать я хотел на тебя и на твою зазнобу…

В доказательство куряка послал в угол длинный плевок.

Мне показалось — Фарид сейчас набросится на него с кулаками. Он сделался страшным. Глаза расширились — они уже не сверкали, а чернели провалами, руки подняты и прижаты к груди, словно у боксера на ринге; зубы оскалены…

Нужно броситься между противниками, предотвратить неизбежное столкновение, исход которого нетрудно предрешить, учитывая разные «весовые категории». Больница — не ринг и не бойцовский ковер.

Но боль в бедре приковала меня к постели покрепче кандалов. Тем более, что я испытывал непонятную симпатию к горячему азербайджанцу и столь же непонятное чувство антипатии к его противнику.

Начистит Фарид ухмыляющуюся морду садиста — ничего не произойдет страшного. Авось, у куряки искривленные мозги встанут на место.

— Еще раз прошу тебя, Алексей Федорович, не трогай мою Мариам. Плохо будет тем, кто ее обидит, очень плохо!

Кажется, куряка испугался всерьез. Он уже не скоморошничал, не ехидничал — откинулся на подушку, побледнев, натянул на себя одеяло. Будто оно, серенькое, тощее больничное одеяльце — кольчуга либо панцирь, будто оно способно защитить его от грозного противника.

Воспользовавшись тем, что Фарид освободил вход, подступив вплотную к куряке, в палату влетела девушка в развевающемся белом халате. Небольшого росточка, складненькая, гибкая, она напоминала птицу с распростертыми крыльями.

— Фарид, марш на свое место! Я кому сказала?

Парень обмяк, засмеялся, но возражать не осмелился — послушно лег на койку поверх одеяла.

— Алексей Федорович, вам вредно волноваться, успокойтесь, пожалуйста… Выпейте валерьянки…

Недовольно бурча, угрожая при случае расправиться с наглецом, куряка послушно проглотил таблетки, запил водой и отвернулся к стене. Но и отвернувшись, не прекратил ворчать и негодовать.

Сестра, окинув взглядом палату, пошла от кровати к кровати, словно полководец вдоль выстроенных воинских частей и подразделений.

— Гена, как себя чувствуешь?

Безногий нерешительно улыбнулся. Дескать, все в порядке, ноги за ночь не отросли, настроение — на вчерашнем уровне…

— Петро, как поживает ваша спина?

— По-разному, — прогудел такелажник. — То майна, то вира. И все по одному и тому же месту… Что там у меня? Нарыв?

— Врач скажет. Обратитесь к нему во время обхода… А пока лежите спокойно, старайтесь меньше тревожить спину… Утка имеется?

— У нас — одна на двоих, — выпростал голову из-под одеяла оживший куряка. — В нашем царстве-государстве больше не положено. Жратва — на двоих, одна только выпивка по-прежнему на три части делится… Скоро уколы в больницах станут тоже «двоить». К примеру, половину шприца — мне, половину — Петру…

Высказался и снова нырнул под защиту одеяла. Дескать, надоели вы все до той самой лампочки, провалитесь к матери, о которой в присутствии женщин упоминать не принято…

— Снова волнуетесь?… Нельзя же так… Тем более, что на этой неделе, возможно, возьмем вас в операционную…

Алексей Федорович не ответил. Недовольно лягнул ногой… Отстань, не мешай отдыхать!

Девушка настаивать не стала. Отошла и остановилась возле кровати Фарида. Парень лежит, закрыв глаза, но я уверен — притворяется. На самом деле виновато подглядывает… Дескать, знаю — провинился, но ведь тебя защищал… Поэтому, простишь, обязательно простишь!

Мариам окинула «хулигана» сердитым взглядом и вдруг… озорно улыбнулась. Не в полную силу — краешком губ. Но и этой сдержанной улыбки оказалось достаточно. Фарид вскочил с постели и, откинув голову, облегченно засмеялся.

— Лежи, лежи, отдыхай… Кому сказано?… А я пока познакомлюсь с новеньким… Как вас звать-величать? — присела сестра на мою кровать.

— Семен Семенович…

— Значит, имя получили по папаше? Счастливая у вас судьба, хорошо, когда сын продолжает жизнь отца… Ну-ка, покажитесь. Где у вас болячка?

— Врачу покажусь, — пробурчал я не хуже куряки, плотней запахивая куцый халат. — Простите, сестрица, но ваше дело температуры измерять да уколами-лекарствами одаривать…

— А я что говорю! — немедленно воспрянул духом посрамленный Фаридом Алексей Федорович. — Плевать мы хотели на всякий средний медперсонал, — демонстративно сплюнул он на пол. — И на тебя, Фаридка, поскольку ты к нему прилепился… Для диагнозов и лечения доктора имеются, хоть и паршивые, но — с дипломами…